– Брат, брат, ты приехал! Скорее пойдем в павильон Дао Ша (главный зал духовной школы Пика Ша), я хочу тебе кое-что показать, – и они бежали, державшись за руки.
А потом прибегала босоногая загорелая барышня Су с маленькими братьями, и вместе они веселились до вечера, ели наготовленный матушкой Гу Вэй ужин.
Цин Але знала, что обязанности генерала не позволят брату задержаться надолго в предгорьях Ша, и наутро он всегда уезжал с рассветом, а она с грустью смотрела вслед, ловя каждое мгновение, когда удаляющаяся фигура скрывалась за линией горизонта. В крайний момент, когда она еще могла увидеть его образ, издалека поблескивали лоснящаяся шерсть лошади и черный с синим отливом и с золотой каймой плащ воина.
Будучи еще ребенком, Цин Але спрашивала Цин Бэя, почему братец Цин Лин не приезжает, и гость всегда уходил от ответа. Постепенно она перестала спрашивать. Барышня старалась и вовсе не думать о мотивах взошедшего на престол князя. Но темная тень обиды вперемешку с непонятной тоской легла тяжестью на ее юное, не знавшее настоящей жизни в столице сердце. Листая воспоминания в памяти сейчас, этим теплым осенним вечером, будто странички ее собственной летописи, барышня возвращалась ненадолго в те моменты, когда ей казалось, что она была счастлива.
Пик Ша был истинно ее обителью, и теперь у нее отнимали последнее, что ей осталось — дом. Здесь в родном сердцу месте первые годы ее жизни, пока старый князь, ее отец, был жив, пока болезнь не сломила его, он посещал ее каждый день рождения, здесь в холодных горных источниках они с Су Ли носились как дикие козы и ловили рыбу. Здесь в цветных зарослях и на протяженных узких горных тропинках они со всеми бойкими загорелыми под северным солнцем детенышами семьи Су играли в догонялки и другие незатейливые игры. Здесь был ее суховатый и сдержанный, но все же привычный наставник, который мало-помалу учил юную барышню постигать науки, каллиграфию. Здесь была его жена, мягкая сердцем матушка, которая всегда проявляла ласку и заботу о Цин Але. Возможно это место не было лучшим местом в мире, но сплетенная сеть детских воспоминаний, перешедших в юношеские, крепко связывала душу княжны с Пиком Ша, северный край был ценен для сердца, а тень непонимания разрослась живой темной изгородью в сердце и разделяла Цин Але со старшим братом отсюда с горных хребтов — и до его проклятой столицы, которая точно никогда не сможет заменить дом. Более всего девушке не хотелось становиться податливой игрушкой в чужих планах, а планы, несомненно, были, иначе, зачем Цин Лину потребовалось все менять и приезжать именно теперь.
Если в ранние годы после смерти старого князя Цин Але мечтала, что старший брат приедет к ней и обнимет ее так же, как это делал отец, и в какой-то мере заменит отца, сгладив острую тоску, то, чем больше проходило лет, тем более слабел благожелательный образ князя в ее представлении. Прежний образ замещался более далеким чужим и холодным образом незнакомого человека со своими никому не известными планами на ее будущее, и, наконец, после решения испортить ей жизнь — этот слабый образ совсем почернел и получил статус вечного отброса. Что, конечно, нельзя было высказать прямо в глаза, а очень хотелось бы это сделать при первой встрече после приветствия.
– Приветствую достопочтенного мерзавца, вторгшегося на мои священные даосские земли, бессердечного варвара, с оружием наперевес идущего подчинять уединенный монастырь, ничтожного отброса, возомнившего, что сможет своим унылым волеизъявлением подчинить свободную душу барышни, выросшей в горах. Не изволите ли убраться, достопочтенный князь, в ту столичную дыру, из которой вы столь венценосно вылезли? Убраться и более никогда не тревожить живущую здесь барышню своим вниманием, – столь чудесная речь была не менее чем острием наточенного меча.
Но снесла бы эта речь с плеч лишь головы наставников. И потому от идеи пришлось отказаться. В то же время тяжелые мысли не отступали: с чего вдруг свободная духом Цин Але должна была исполнять чужие прихоти? Почему теперь она должна будет поклониться в ноги этому человеку, улыбаться ему и приветствовать его как старшего брата и князя, бить ему поклоны до земли, чествовать и принимать как почетного гостя? А не пошел бы он подальше от нее...