Е Ланцю не упускала возможности пообщаться с каждым, кто ей представлялся полезным. Получив одобрение снисходительного к ней отца и обменявшись любезностями с чиновниками, барышня Е хотела, было, уже прилипнуть к князю, но тот увлеченно разговаривал с ее отцом, потому, сделав слегка разочарованное лицо, Е Ланцю нашла свою новую жертву.
– Цин Але! – восторженно помахала она рукой и, подойдя, сделала легкий небрежный поклон. – Вы сегодня как цветок.
– Как и вы, – бросила княжна в ответ.
– Чем дорогая барышня будет занимать себя в столице? – от этого вопроса барышни Е на сердце у Цин Але потемнело.
Явный интерес к делам города Ханьшань и даже само упоминание его названия из уст Е Ланцю уже казалось тревожным. И уж тем более она не собиралась делиться планами с этой соблазнительницей.
От необходимости поддерживать разговор княжну спасли голоса старост деревень, на улицах начинались представления, и, сделав вид, что ей очень интересно, Цин Але сдержанно улыбнулась Е Ланцю, а после ускользнула в толпу. С каждым шагом под ногами хрустел листопад, а воздух наполнился ароматами деревни.
Князь величественно шел и его плащ колыхался на ветру. Чиновники, громко переговариваясь, обсуждали детали праздника. В центре деревни Звездопада были щедро накрыты столы.
Аромат свежих овощей, приправленных традиционными специями, смешивался с запахом меда и пряностей. Были приготовлены блюда, олицетворяющие богатство и традиции урожайного праздника. На столе гостей ждали деликатесы, ароматный утенок в сливочном соусе, обильно украшенный зеленью и ягодами, свежеиспеченные пироги с овощами и фруктами, фаршированные бамбуковые ростки и восхитительные фруктовые украшения, оформленные в виде цветов и птиц.
За стол рядом к Цин Але снова подсела Е Ланцю, увидев, что князь не настроен с ней общаться, она с неумолимой уверенностью примкнула к новой подруге.
– Дорогая госпожа кажется обеспокоенной, – заявила барышня Е.
«Конечно, я беспокоюсь, потому что уже хочу тебя убить», – подумала Цин Але, а вслух сказала:
– Все в порядке, барышня Е, праздники утомляют.
– В самом деле? Не забывайте, что праздник осени создан для развлечения и отдыха, наслаждайтесь этим временем, – Е Ланцю, казалось, удивилась. – Расскажите про вашего драгоценного брата, у вас же наверняка есть интересные истории о нем! Я заметила, между вас есть напряжение, что-то произошло или князь всех держит в такой строгости? Может быть, эта скромная барышня Е могла бы примирить ваш спор с князем, чего бы он ни касался?
Цин Але закрыла глаза, концентрируя энергию ци в непоколебимое спокойствие. У нее была лишь одна история о князе: в ходе этой истории он ни разу за восемнадцать лет не соизволил появиться на Пике Ша. Ах, да, существовала еще одна короткая и весьма печальная история под названием «Озеро Веньян», вспоминать которую тоже не хотелось. От первой истории сквозило безразличием, от второй — трупным запахом, неоправданной жестокостью и кровавыми росчерками на воде.
Княжна судорожно протянула руку к пиале с вином и проглотила сладкий сливовый напиток, но, несмотря на явные попытки успокоиться, ее почти трясло, еще немного, и это состояние станет заметно всем гостям. В этот момент девушка внезапно встретилась взглядом с Цин Лином, который сидел далеко от нее на противоположном конце стола. Словно уловив настроение сестры, или почувствовав, будто что-то идет не так, юноша чуть сощурился, внимательно рассмотрев сидящих рядом барышень, нахмурился, и скомандовал слугам освободить место для Цин Але рядом с собой по левую руку. В любой другой момент княжна ни за что не согласилась бы разместиться рядом, но теперь на фоне невыносимой барышни Е даже князь казался более приятной альтернативой.
– Спасибо, – не глядя на князя сказала Цин Але.
– Что случилось? – чуть повернув лицо, спросил он. – Тебе неприятно общество барышни Е? Если она тебя утомила, ты не обязана слушать ее бред.
Цин Але вскинула глаза на брата:
– Правда?
– Ты не тюрьме, а на пути домой, чувствуй себя свободной, от всех, кроме меня, – усмехнулся юноша и добавил, – поешь и посмотри представления, – после князь отвлекся на разговор с генералом Е, который сидел по его правую руку.