Вокруг радовалась толпа людей и продолжался праздник, а этот человек бередил ее душевные раны. И, похоже, намекал, что ей надо брать ответственность за свою жизнь в свои же руки.
– Какой смысл делать вид, будто вам не все равно? – решилась спросить напрямую Цин Але. – Всем своим поведением год за годом вы достоверно показали свое безразличие. Что изменилось теперь? Или я нужна для каких-то ваших политических ходов? Вы планируете мой брак? – эта страшная во всех смыслах идея захлестнула все другие ужасающим огнем в тот момент, когда в воздухе очередной раз сверкнули огни факелов.
Цин Лин прикрыл девушке рот пальцем.
– Тихо, не стоит так переживать. Нет, я не планирую твой брак. Что, если бы я попросил тебя довериться мне, всего один раз? Не задавать вопросов, ответы на которые я не готов дать тебе здесь и сейчас.
– Не могу... – опустила глаза Цин Але. – Простите, я не могу довериться вам, – уголки ее глаз покраснели и в вечерних красках лазурный свет исходил от ее взгляда.
Князь вздохнул и чуть улыбнулся краешками губ.
– Хорошо, этот князь не требует от тебя принять все и сразу, если не веришь, – юноша снова перешел на официальный тон, – полагаю, ты можешь довериться Бэю, он знает все наши планы и полностью их поддерживает.
– Теперь отпустите меня? – Цин Але было некомфортно находиться столь близко с этим человеком, однако хватка его не ослабевала.
– Отпущу, когда сочту нужным, ты забыла главное правило этого мира: барышня принадлежит мне, – уже более сухо ответил князь и одним легким жестом развернул девушку обратно лицом к сцене. – Мне показалось, эта история о Му Лань произвела на тебя впечатление, скоро ее окончание, досмотрим.
Цин Але перестала сопротивляться и в смешанных чувствах досматривала постановку в объятиях человека, на статую которого еще вчера собиралась плюнуть.
Теперь непременно, как только наступит утро, она сходит на аллею статуй и плюнет на достопочтенного гуна дважды, или трижды, а лучше — много раз.
Ночью Цин Але тревожно засыпала, вспоминая фрагменты невольного общения с князем.
«Прекрати вырываться, все равно не справишься, разве нет?» – с усмешкой говорил он.
Цин Але вспоминала горячее дыхание князя на своей шее. Ее сердце тревожно билось от накатившего ощущения беспомощности: она — никто, не заклинатель, не воин, не тот человек, кто может выбрать свободу от чужих оков. Ей было тревожно и печально, словно тысячи умирающих бабочек разбились насмерть внутри ее груди под ребрами, оставляя невидимый след. В темном зале на кровати под пологом Цин Але лежала, скрываясь от беспокойных теней, которые преследовали ее мысли. Ее ум был наполнен мгновениями, проведенными на празднике, когда она чувствовала на себе взгляд князя, его холод, а после редкие моменты ускользающего тепла и его странную тяжелую защиту, которую девушка неожиданно ощутила, когда он обнял ее. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать смутные эмоции, которые захлестывали ее воображение совсем противоречивыми чувствами и ощущениями. Сердце Цин Але стучало сильнее, а ее мысли сбивались в хаосе, пытаясь понять, что же она чувствует. Тяжело вздохнув, Цин Але поняла, что не хочет больше позволять этому человеку доминировать над собой. Как именно поставить его на место — пока было неясно, но она непременно найдет пути. Возможно, стоит покопаться в его прошлом, в его детстве, чтобы понять ход его мыслей, логику его поступков. Цин Але повернулась на бок, пытаясь забыть о непонятных ощущениях, которые овладели ею в эту ночь. Но даже в темноте зала она не могла избавиться от того, что она испытывала в тот момент, когда князь обнял ее. Смесь отторжения, неприязни и странного неизвестного ранее тепла. Ночью, когда земля погрузилась в тишину, птицы розового сада вокруг поместья Мейгуй настойчиво пели свои мелодии. Их голоса плелись в сладкую мелодию, наполняя воздух невидимыми нитями звука. В эти моменты Цин Але лежала в своей постели, погруженная в тревожный сон, который словно тянул ее в Синюю Бездну шаг за шагом. Птицы ночи больше не радовали ее слух. Поднимаясь от звуков и шорохов несколько раз с тревогой на сердце, она тихо просила их: «Пожалуйста, замолчите, или кто-нибудь закройте окно».