Единственное, чего хотелось сейчас Цин Але, это проснуться. И осознать, что все приготовления — лишь кошмар в ночи, и далее никогда не знать новостей о столице, князе и его планах, не говорить с ним, не видеть его, быть как можно дальше от его жизни, и просто жить свою счастливую жизнь среди северной природы этого уголка.
Однако реальность была непреодолима и даже сурова: неделей ранее генерал Цин Бэй прислал Цин Але срочное письмо, содержание которого совсем сбило настроение девушки.
«Моя дорогая непревзойденная мей-мей***, искренне прошу тебя как твой старший брат и как генерал северных земель, зная твое нежелание видеться с князем и возвращаться домой в Ханьшань, учесть важность и неоспоримость этого решения. Принять, что воля его светлости гуна не подлежат обсуждению, не сопротивляться ни словами, ни поступками, и не просить высочайшего князя ни о чем при встрече в павильоне Дао Ша, принять его верховную волю и преклонить покорно колени, проявить достоинство и воспитание, сдержанную покорность и уважение, достойные качества смиренной ученицы образцового наставника Гу Пика Ша.»
После прочтения письма барышню едва не стошнило кровью, и, чтобы внятно осмыслить сказанное, ей пришлось перечитать наставление брата генерала еще дважды.
Ниже около печати была приписка:
«В день прибытия князя на Пик Ша я присоединюсь к его войску и вместе мы сможем разделить день встречи. С любовью и радостью предстоящего дня, окутанный солнечными лучами твой брат, Цин Бэй...»
Окутанный солнечными лучами. Цин Бэй не скупился в выражениях о себе, и в другой момент эта мелочь позабавила бы девушку, но сейчас кислая тоска уже разлилась из стакана, запятнав не столь платье, сколь душу.
– Цин Бэй тоже приедет, – сердце Цин Але пропустило холодный удар.
Разочаровать и его, как и своих драгоценных наставников, ей совсем не хотелось, ведь этот человек много раз показывал ей теплое братское отношение. И только благодаря его вниманию она не оставалась полностью одинокой все эти годы.
Тщательно все обдумав, Цин Але встала с кресла, подошла к двери и не без усилий отодвинула столы от входа, в широкий открывшийся проем со вздохами беспокойства ввалились несколько фигур: наставник Гу, его супруга, слуги с инструментами в руках (которые, похоже, собирались ломать двери), сын наставника юный ученик Гу Яо и даже библиотекарь учебного зала, — все они с тревогой на лицах уставились на княжну, плачет ли она, не причинила ли вреда себе от тяжелого горя утраты родных мест, не испортила ли в гневе наряды и украшения, не задумала ли сопротивляться завтра при встрече с его светлостью гуном.
– Прекратите, – выдохнула Цин Але, – все это достойно актерской сценки в деревне Ша (хотя именно она сама и была бы в этой сценке главным действующим лицом), – в голосе ее звучала досада вперемешку с недовольством, собрать весь Пик, чтобы обхаживать ее и проверять, в каком она настроении. Неужели и так непонятно, что в плохом? – Матушка Гу, вижу, вы принесли пирожные, – Цин Але указала на поднос, вздохнула и жестом пригласила наставников войти.
– Дорогая, мы все очень беспокоимся о завтрашнем прибытии князя, ты должна знать, что мы разделим с тобой это бремя и ты — не одна. Ты сможешь в любой день писать письма и жаловаться, если что-то пойдет не так в столице, во дворце, тогда мы со стариком Гу приедем и разгоним всех, кто посмел перечить нашей барышне.
Глядя на взволнованное лицо этой уже немолодой женщины, Цин Але невольно улыбнулась самыми краешками губ:
– Выживу, матушка Гу, я не собираюсь сдаваться так легко.
– Вот этого мы все и боимся, что ты не сможешь принять волю брата и навлечешь на себя беду!
Поздним вечером того же дня, когда обыватели Пика Ша разошлись по своим комнатам в ожидании судьбоносного утра, Цин Але осталась наедине с наставницей Гу.
– Покажи рану, – попросила женщина, – не представляю, как этот удар возможно скрыть от князя. С юных лет он наделен помимо воинской доблести целительными энергиями, он талантливый лекарь и, конечно же, он почувствует, вот увидишь, рана только начала затягиваться. Ох, не вовремя, милая, ты сбежала на гору искать своего дракона, – вздохнула Гу Вей, меняя повязку, накладывая пропитанную отваром из целебных трав ткань от плеча к лопатке, рана уже не гноилась, но все еще выглядела ужасно. – Ты можешь обмануть старика Гу, он стал совсем невнимательным с годами, но меня ты не обманешь, – тихо продолжала женщина, – такой удар не мог нанести случайный горный дух, рана слишком глубока.