В душе ее поднималась волна неприятия гораздо более мощная, чем в предыдущие стычки со старшим братом. Только она остыла и успокоилась после его поведения на празднике осени, как князь снова спровоцировал бурю негодования в душе сестры.
Однако подкрепленная и даже несколько воодушевленная уверенными словами господина Не о спокойствии и безопасности, Цин Але, будто на время обретя особенную для себя смелость, внезапно высказалась (и о сказанных словах впоследствии очень сильно пожалела):
– Прошу этого князя простить недостойную его величия сестру, меня задержала встреча с человеком, мы беседовали, и он помог раскачать старые качели в саду, этот милый юноша был очень обходителен и вежлив, такие редкие качества среди людей, что не каждый день встретишь, – девушка бросила острый взгляд на князя и замолчала.
Зал тоже смолк. Несмотря на сдержанный тон барышни, только дурак не уловил бы особые нотки в ее голосе. Какой еще юноша посмел задержать барышню вопреки приказу правителя, у кого хватило смелости раскачивать качели? И почему она говорит об этом достопочтенному гуну с таким контекстом, будто сравнивая его с первым встречным.
Цин Лин нарочито медленно положил палочки, отвлекся от тарелки с едой и от слов генерала Е о столице. Фигура князя казалась более напряженной, чем обычно, а движения более резкими. Если бы Цин Бэй присутствовал на этом ужине, он бы определенно смог сгладить ситуацию и мягко скомкать оплошность младшей сестры в шутку. Но сейчас приходилось справляться без методов молодого генерала, в зале повисло напряжение, и только движения генерала Е, который потянулся за кувшином с вином и его легкая сдержанная улыбка — возвещали о том, что в зале все еще есть живые люди.
– Объяснись, – сухой голос князя проник в напряженную тишину зала, он повернулся к сестре и хмуро в упор посмотрел на нее.
Вечерний свет проник через окна в главный зал, и шелковое ханьфу девушки, украшенное золотой каймой, засияло на фоне ослепительных светильников. Ее длинные золотистые волосы были аккуратно расчесаны и закреплены такого же оттенка золотой шпилькой, которая блестела при каждом небольшом движении. Цин Але казалась в этом свете столь красивой и утонченной, словно благородная небожительница, и все собравшиеся на ужин люди не могли отвести от нее глаз.
Е Ланцю же смотрела на девушку с некоторым надменным триумфом, полностью всем своим видом поддерживая воспитательную позицию строгого гуна. Дочь генерала Е старалась не подавать виду, что ситуация, в которую попала княжна, ее очень даже устраивает, но каждый взгляд нетерпеливой барышни, каждый ее резкий жест выдавал истинные чувства — любой ценой угодить князю. Чтобы в конечном итоге, наконец, забраться к нему в кровать.
От этой отвратительной мысли Цин Але невольно нахмурилась, перспектива присутствия Е Ланцю в ее окружении все следующие годы отдавала болью в зубах. Княжна решила, что вся эта история, которая приключилась с ней, довольно странная, и уважаемые господа никак не смогут проверить ее достоверность, как не смогут и опровергнуть ее слова, потому неосознанно подлила масла в огонь, не переходя на официальный тон и говоря вольно:
– Я встретилась с ним в саду на пути на ужин. Этот примечательный юноша был одет в военное облачение, при себе он носил жетон с изображением черного дракона.
После этих слов зал взорвался на крик и со всех концов его наперебой загалдели возмущенные голоса:
– Как это возможно?! Воин Южного царства проник в поместье Мейгуй? Это лазутчик, как он пробрался на охраняемые земли почтенного генерала Е?! – кричал один из чиновников и его слова подхватывал второй.
Третий чиновник в порыве расплескал вино, лужица липкого сливового сиропа образовалась на полу.
Князь, резко оттолкнув стол, вскочил на ноги:
– Генерал Е, что все это значит?! – и без того хмурое лицо Цин Лина сделалось белым, брови его сошлись на переносице.
Генерал Е, так же побледневший, вскочил из-за стола и упал на колени перед князем.
– Ваша светлость, это невозможно, ни один лазутчик не сможет прокинуть в поместье Е, территорию охраняют лучшие воины, но мы немедленно обыщем дворец и близлежащие деревни. Поднять отряд! – громко скомандовал генерал, и слуги, как цепные собачки, сорвались на бег.