Генерал Е устроился рядом и сдержанно подбодрил правителя:
– Юные барышни очень восприимчивы к сказкам, не гневайтесь слишком долго на сестру. В конце концов, рядом с вами она научится многому.
Вероятно, генерал Е хотел сказать «научится манерам», но смягчил формулировку. Князь пристально посмотрел на старого наставника.
Солнце мягко коснулось вершин сакур и его последние лучи проскользнули внутрь их крон, создавая пляски теней и света вокруг зала Поминовения. Этот священный зал, построенный в честь предков и ушедших духов поместья Е, возвышался на окраине дворца и был окружен спокойствием природы. Стены зала были возведены из темного дерева, каждая доска которого была вручную обработана и украшена изысканной резьбой. Огромные столбы, поддерживающие массивную крышу, были выточены в форму полуящеров-полудраконов, в честь древнего мифического существа, помощника небесного бога Ян-Инь Тяня. Тела полуящеров извивались вверх, создавая иллюзию движения. Крыша, покрытая черепицей из розового золота, как и все остальные крыши в Мейгуй, переливалась в сумерках, словно огонь факелов, которые плавно мерцали у входа. Перед залом расстилался широкий двор, вымощенный гладкими камнями, которые годами сглаживались от ходьбы посетителей, после лестницы, ведущей к дверям зала, площадки были выложены точно такими же камнями. В центре двора Цин Але обошла каменный алтарь, который возвышался за небольшим бамбуковым забором, за пределами которого уже начинался розовый сад.
Цин Але остановилась около Зала Поминовения, слуги разбежались, перешептываясь за ее спиной. По замыслу этих умных господ чиновников, она должна была обдумать поступки и последствия своих слов. Что ж, этим и займется. Больше никогда впоследствии она не доверит брату мыслей и тайн. Барышня медленно поднялась по ступеням перед Залом Поминовения и остановилась на одной ровной площадке. Под ее ногами пульсировал старый каменный настил, темнеющий в закатных красках дня. Воздух наполнялся ароматом осенней листвы, смешанным с ароматом цветов, но ощущение тепла ускользало, под коленями девушки пронзающим холодом отозвались камни. Через несколько часов мягкий свет зажженных фонарей ласково осветил просторное помещение за раскрытыми дверями зала, заставляя тени играть на стенах.
Цин Але со своего места могла рассмотреть, как плавно колышутся занавеси на вечернем ветру. Вдалеке слышались едва различимые шорохи и шепот, но в этом тихом пространстве девушка вновь находилась одна со своими мыслями. Горечь незаслуженного наказания отозвалась в теле холодом, Цин Але стойко решила остаться здесь до завершения назначенного часа. Склонив голову, она закрыла глаза.
«Господин Не, как хорошо, что вы не можете видеть мой позор, – внутренне усмехнулась девушка. – Уверена, вы бы беспокоились об этой неразумной барышне и ничуть не смеялись бы над ее смешным и позорным положением».
Первые несколько часов прошли в тишине, ноги заболели практически сразу, но девушка старалась отвлечь внимание от ощущений в теле. В какой-то момент Цин Але ощутила присутствие — в вечернем шорохе промелькнула тень знакомого ханьфу и женский силуэт.
«Пожалуйста, только не ты», – мысленно взмолилась Цин Але, в то же мгновение прямо перед ней нарисовалась Е Ланцю в окружении трех служанок. Выражение лица генеральской дочери менялось от снисходительной маски до легкой насмешки.
– Дорогая Цин Але, вам следует меньше фантазировать и больше внимания уделять долгу. Неужели вы думаете, что какие-то нелепые истории о лазутчиках смогут оправдать ваше дурное поведение по отношению к вашему великому брату? Или театральные пьесы с праздника осени затуманили вам голову? Никогда в Мейгуй не проникали враги, ни один ущербный воин Южного царства не пройдет через охрану моего отца! – с недовольным лицом выдала барышня Е.
Цин Але посмотрела на нее исподлобья, вечерний свет фонарей около входа в зал поминовения выхватил из сумрака блеск ее темно-лазурных глаз.
– Как видите, барышня Е, его светлость Гун прекрасно решает проблемы, справляется в любых ситуациях, что ему лазутчики или вымыслы о них? – сухо ответила она. – Барышня Е, я лишь рассказала вам всем о том, что видела на самом деле, но ни один из вас мне не поверил. Моя искренность не требует оправдания и не заслуживает наказания. Однако я стою здесь на коленях, признав безграничный авторитет нашего князя и его не менее безграничную власть. Князю хочется наказывать — он наказывает. Если таким путем он думает воссоединить семейные отношения, то его ждет разочарование. Если Цин Лин говорит, что белое — это черное, а черное — это белое, разве кто-то посмеет усомниться? Так тому и быть, эта барышня больше не посмеет рассказывать почтенным господам свои придуманные истории.