Е Ланцю высокомерно хмыкнула. Покров приближающейся ночи и появившаяся из ниоткуда смелость (и радость от ущербного положения Цин Але), вдруг стянули с ее лица первую из масок. То была маска дружелюбия, вмиг упавшая к ногам на холодный камень. Служанки дочери генерала стояли чуть поодаль и надменно перешептывались, бестактно рассматривая княжну. Гнев князя сделал его сестру более уязвимой перед обывателями поместья Е.
– Прошу вас, барышня Е, вечер прохладный, идите к себе, – сказала Цин Але. – Я хотела бы пройти остаток наказания в одиночестве.
Лицо барышни Е исказилось выражением злорадства в ее краткий момент власти, и она бесцеремонно перешла на «ты»:
– Как по мне, ты хочешь уклониться от своей ответственности, Цин Але. То, что ты приходишься сестрой этого великого воина, не дает тебе права считать себя безнаказанной! Или, может быть, ты хочешь уйти от остатка наказания, которое заслужила? Я здесь только из долга перед его светлостью князем, чтобы проследить, как ты в полной мере примешь это наказание!
– Нет, я не боюсь принять наказание в полной мере, – с гневом ответила Цин Але, ее голос стал более решительным. – Е Ланцю, пошла прочь в свою спальню! Просто позволь мне побыть эти часы в уединении, чтобы я могла поразмышлять о своих ужасных поступках без постороннего внимания, ведь именно этого и хотел князь! Если он узнает, что ты помешала моему осмыслению ошибок, будет ли он столь доволен тобой? Другими словами, пошла вон отсюда!
Барышня Е посмотрела на княжну с нескрываемой издевкой.
– Хорошо, если ты так настаиваешь. Но не думай, что это избавит тебя от моего наблюдения. Я буду следить за тобой, Цин Але, чтобы впредь ты не смела позорить своего брата!
С этими словами барышня Е резко развернулась и удалилась в сопровождении оборачивающихся служанок. Цин Але осталась одна, стоя на коленях. К этому часу ноги уже ощутимо онемели и болели, и холод поднимался от камня по телу все выше. Лишь бы только не было приступов холода, таких, как иногда прежде случались на Пике Ша. От усталости сознание девушки несколько затуманилось, в этот момент из темноты появилась еще одна фигура: сложив руки на груди, на нее пристально смотрел старший брат.
– Как давно вы здесь? – спросила Цин Але, подняв глаза.
– Не мог отказать себе в удовольствии посмотреть, как ты принимаешь наказание, а заодно и спутать черное с белым, – холодно усмехнулся юноша.
Княжна не знала, как увеличить дистанцию, потому снова перешла на официальный тон, всем своим видом показывая, что общается с правителем, а не с братом.
– Вам следует догнать вашу наложницу Е, – из последних сил выдохнула Цин Але, она очень хотела бы сейчас отвернуться от этого человека и не видеть его лица, но не могла пошевелить ногами, в ее сознании холод камня соединился с холодом, исходящим от фигуры князя, душу окутали замерзающие потоки, девушка снова закрыла глаза и далее она уже не слышала ответы князя, погружаясь в вязкую лазурную пелену, через которую стройным потоком летели древние иероглифы. Ветви их переплетались, словно ниспадающие пряди черной сакуры, создавая узоры и неведомые символы на фоне лазурного моря неизвестной энергии.
Сумерки наступили, и теплота полностью исчезла, уступая место прохладе ночного воздуха. Цин Але чувствовала, как прохладный ветерок начал играть с ее волосами, а его ледяные пальцы проникали сквозь тонкую ткань ее одежды, пробираясь до кожи. Нездоровый холод окутал ее тело, словно невидимый дух, зловеще проникающий под халат к уязвимой барышне. Девушка сжалась, пытаясь сохранить тепло, но холод проникал все глубже, словно навязчивая мысль, которая не давала покоя. Каждый вдох наполнял ее легкие ледяным воздухом, заставляя тело дрожать. Температура ее тела падала, барышня ощущала, как ее ноги начинали непослушно подкашиваться под воздействием холода, а дрожь становилась неудержимой. Цин Але попыталась сосредоточиться на дыхании, на внутреннем огне, который мог бы прогнать этот холод, но очаг не горел — тлеющие угли остывали. Чем больше девушка старалась устоять против подступившей волны холода, тем сильнее казалось, что он охватывает ее, окутывая ее тело. И вот уже прохлада проникла глубоко внутрь костей. Колени девушки, крепко прижатые к холодным камням, онемели. Цин Але пыталась найти точку опоры и внутренне согреться, но в этот миг ее внутренний огонь полностью исчез. Время, казалось, замедлилось, и каждая минута тянулась, как час, а каждый час казался вечностью.