Впереди всех на чистокровном иссиня-черном коне шествие возглавлял молодой князь, темно-фиолетовый плащ его, отливающий черным, с золотой каймой с символикой княжества запылился в дороге и был измочен коротко пролившимся дождем за несколько часов пути от Пагоды Ша. Стройная фигура молодого человека величественно возвышалась, черные длинные волосы юноши были забраны в высокий хвост и украшены золотой гуанью* с изысканной шпилькой, зоркие темные глаза с прищуром ловили отблески рассветного солнца и тоже отдавали черно-фиолетовыми бликами, губы князя были плотно сжаты, красивое лицо не выражало ни дружелюбия, ни отвращения. То спокойствие, что исходило от него, как ни странно наоборот напугало обывателей горы Ша, и все до одного люди как по команде упали на колени. Жители монастыря боялись накликать гнев правителя, славящегося строгостью наказаний (как и у покойного отца, словно этот юнец намеренно перенял его черты и способы правления), князь мог обрушить гнев на их бесполезные головы за любую малейшую с их стороны провинность. Люди были готовы исполнить любую прихоть Цин Лина и его генерала Цин Бэя, но они не могли отвечать за действия барышни и подсознательно боялись, что она не справится.
Тем временем спрятавшиеся во внутренних дворах Пика Ша слуги со страхом перешептывались:
– Нам следует быть очень осторожными, боевые способности князя Цин Лина впечатляют, ему ничего не стоит одним взмахом духовного оружия стереть в порошок наши кости и заодно всю гору. Барышня покидает нас, и Пик больше не столь ценен для Северного княжества.
Принимавшие напутствие другие слуги поспешно кивали и соглашались с каждым словом.
– Ваша светлость, Гун, приветствуем с дороги, – Гу Цзю совершил поклон, – прошу простить за скромный прием, – барышня собирает вещи в путь, прошу проявить снисхождение к ней и к вашему покорному слуге, – мужчина низко поклонился второй раз.
Ничего не ответив, Цин Лин окинул присутствующих ледяным взглядом сверкающих из-под четко очерченных бровей черных глаз и спешился, проследовав в главный зал монастыря. Увидев, что все жители Пика расступаются перед ним с поклонами, пряча глаза в пол, Цин Лин сразу понял, что сестра не просто задерживается, а намеренно не явилась приветствовать князя. Не то, чтобы его это сильно задевало за живое, десятидневная дорога порядком вымотала и взяла сил, настроение князя и без того не было прекрасным, и, конечно же, встреча с младшей сестрой беспокоила его, но все предыдущие дни Цин Лин старался не думать о том, как все пройдет. В этот момент брата спешно догнал Цин Бэй:
– Не злись, держи себя в руках, – немного шутливо бросил генерал. – Когда я появлялся на пороге, встреча была более теплой, – понизил голос юноша, и Цин Лин, нахмурившись, бросил на него острый взгляд, – но ты у нас это совсем другое, ты же знаешь, сколько писем сестра писала тебе, ответил ли ты хоть на одно из них?
Цин Лин сощурил глаза и сухо прояснил:
– Это не имеет никакого значения, подданные должны признавать правителя и приветствовать его, неважно, кто и сколько извел бумаги впустую.
Цин Бэй не нашелся с ответом и промолчал.
Перед главным залом Пика Ша с западной стороны располагался зал поминовения усопших, и, проходя мимо него, юноши заметили, что двери его распахнуты, Цин Лин сбавил шаг. Цин Бэй последовал за князем и на входе в нос гостям ударил яркий аромат зажженных благовоний. В самом центре зала поминовения спиной к юношам на коленях стояла юная девушка, сложив руки в молитве. Практически беззвучный шепот ее не нарушал тишины пространства. Девушка оказалась золотоволосой, стройной, она была одета в простой ученический халат серый с фиолетовой каймой и тонким золоченым оттиском. В свете зажженных свечей цвета киноварного золота волосы ее, аккуратно забранные в прическу на затылке простой деревянной шпилькой и ниспадающие легкими волнами ниже талии, отливали желтизной, и, казалось, вмещали в себя всю палитру теплых оттенков. Когда девушка обернулась на потревоживших ее покой юношей, Цин Лин встретился с коротким взглядом ее темно-лазурных глаз. Эта хрупкая необычной внешности барышня обладала манерами спокойной по характеру бессмертной девы и удивительной красотой небожительницы.