Лапушка же, казалось, задался целью сделать эту поездку максимально невыносимой. Он шел исключительно по самому краю дороги, где кочки были выше, а пыль гуще. Он то и дело останавливался пощипать жесткую, как проволока, траву у обочины, и никакие понукания и дергания поводьев не могли сдвинуть его с места, пока он не насытится. Пару раз он намеренно заходил в заросли колючего кустарника, и Цин-Цин приходилось пригибаться к его шее, чувствуя, как ветки царапают ей руки и цепляются за платье.
— Пошел, проклятая скотина! — шипела она, отчаявшись придать голосу командные нотки. — Я тебя на колбасу пущу! Слышишь меня?!
Лапушка в ответ лишь дергал ухом и продолжал свой путь с черепашьей скоростью. В какой-то момент он остановился посреди дороги и просто замер, отказываясь идти дальше. Принцесса дергала поводья, била его пятками, умоляла и угрожала. Конь стоял как вкопанный. От бессилия эльфийка была готова разрыдаться.
«Вот доберусь до дворца, — зло думала она, — прикажу отвести этого монстра на живодерню. А гнома заставлю смотреть. Нет, заставлю самого его свежевать! А потом… потом я приму ванну. Огромную ванну с лепестками роз. И никогда, никогда больше не покину пределов „Лазурных Каскадов“ без кареты, охраны и личного конюха!»
Только после десятиминутной забастовки, когда Цин-Цин уже потеряла всякую надежду, Лапушка глубоко вздохнул, словно приняв какое-то важное решение, и снова поплелся вперед, оставив свою всадницу в состоянии полного морального и физического истощения.
Наконец, впереди показался знакомый перекресток с колодцем под сенью раскидистого дуба. Обычное место для привала путников. У колодца уже стояла пестрая, расписная повозка, запряженная парой лохматых пони. Возле нее расположилась странная компания. Мужчина средних лет с театральными усами и зычным голосом что-то увлеченно рассказывал, размахивая куском сыра. Худощавая девушка с темными косами ловко подбрасывала в воздух три красных яблока. Рядом с ней неуклюже пытался повторить трюк с монетками рыжеволосый юноша, постоянно роняя их в пыль. Чуть поодаль сидела девочка-подросток с огромными мечтательными глазами и смотрела на дорогу.
Цин-Цин, постанывая, с трудом сползла с Лапушки. Ноги ее не держали, и она едва не упала. Кое-как доковыляв до колодца, она постаралась придать голосу привычную величавость, хотя он слегка дрожал от усталости и дискомфорта.
— Добрый день. Я принцесса Цин-Цин. Не могли бы вы поделиться водой для меня и моего коня?
Наступила тишина. Жонглерка, Кайла, ловко поймала все три яблока. Юноша, Фенник, уронил очередную монетку с глухим стуком. Мужчина с усами, Марцелло, перестал жевать. Он медленно, с видом знатока, оглядел ее с ног до головы. Простое, хоть и хорошего покроя, но пыльное, помятое и местами порванное платье, растрепанные светлые волосы, грязное лицо, на котором выделялись только ярко-голубые, горящие гневом глаза. Полное отсутствие украшений, кроме дешевой на вид заколки. А главное, эта походка, словно она всю жизнь таскала мешки с репой, и конь без седла, который смотрел на нее с откровенным презрением.
Внезапно Марцелло разразился громким, искренним, оглушительным хохотом. Он хохотал так заразительно, что даже пони дернули ушами, а Фенник, подбирая монетку, тоже хихикнул.
— Принцесса! О, милая девочка, ты переиграла! Браво, браво! — воскликнул Марцелло, хлопая себя по коленям. — Задумка хороша, но подача хромает! Ты даже не знаешь, как ходить, как принцесса! Посмотри на себя! Ты стоишь, как прачка над корытом!
Девушка-жонглерка, Кайла, усмехнулась, откусывая яблоко. Хруст разнесся в тишине.
— О, да! Видала я принцесс на городских праздниках. Они плывут, а не ходят. И уж точно не покрыты пылью с ног до головы, словно мельники после смены. И от них пахнет фиалками, а не… кхм… лошадью.
Рыжий юноша, Фенник, добродушно улыбнулся.
— Хорошая попытка, но… не очень убедительно. У принцесс должны быть охрана, кареты… ну, ты понимаешь. Свита! А у тебя только конь, который, кажется, сейчас попросит воды для себя, а тебя оставит подыхать от жажды.
Цин-Цин вспыхнула. Ее никогда в жизни не принимали за кого-то другого, а уж тем более не высмеивали так открыто и нагло.
— Я говорю вам правду! Моя карета сломалась на этом проклятом Костотрясе в нескольких лигах отсюда! Мой возница… гном Трясуноборозд… он чинит ее!