Сложить письмо. Запечатать его простой восковой печатью без оттиска. Теперь нужно было его доставить. Я не мог доверить это никому из слуг. Я накинул темный плащ, спустился по черной лестнице и вышел на еще сонные улицы. У задних ворот дворца, где жил Лаэрим, я нашел того, кого искал, оборванного мальчишку-газетчика, дрожащего от утреннего холода. Я сунул ему в руку золотую монету, целое состояние для него, и протянул письмо.
— Отнесешь это к воротам, — прошептал я, стараясь изменить голос. — Отдай стражнику и скажи, что это срочное донесение для главы Тайной Стражи. И беги. Понял?
Мальчишка, ошарашенно глядя на золото, лихорадочно закивал. Он выхватил письмо и бросился к воротам. Я же растворился в тенях переулков, возвращаясь в свой дом. Предатель. Я сделал свой выбор.
Утро Парада было ясным и солнечным. Мы собрались на конном дворе особняка Валтара, как и было условлено. Все в парадных мундирах, сияющих золотым шитьем, но под плащами у каждого было спрятано оружие. Лица заговорщиков были бледны, но глаза горели лихорадочным огнем предвкушения. Валтар, стоя на ступенях конюшни, говорил о «новом рассвете для нашего народа», о «заре свободы, что взойдет над королевством». Рендал молча отдавал последние приказы командирам отрядов.
Мое сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухими ударами в висках. Я ждал. Каждую секунду я ждал, что ворота распахнутся и во двор ворвутся гвардейцы Лаэрима. Но ничего не происходило. Тишина, нарушаемая лишь фырканьем лошадей и звоном оружия.
«Может, пронесло? — мелькнула в голове безумная, отчаянная надежда. — Может, мальчишку поймали? Или письмо попало не в те руки?»
Мы выдвинулись. Малыми группами, по разным улицам, чтобы не привлекать внимания. Мы двинулись к Дворцу Рассвета. Я был в отряде, который шел к Серебряным Воротам. Улицы, ведущие к ним, оказались подозрительно пусты. В день Парада здесь должны были толпиться зеваки, но сейчас не было ни души. Тревога сжимала горло ледяными пальцами.
И вот они, Ворота. Массивные, окованные серебром. И они были открыты! У входа, как и было условлено, стояла рота Рендала. Солдаты вытянулись при нашем приближении. Нас пропустили внутрь. Мы оказались во внутреннем дворе дворца. Сердце заколотилось еще быстрее. Неужели получилось? Неужели я ошибся, и мой донос не сработал?
И тут… Раздался оглушительный, скрежещущий грохот. Но не сзади. Ворота не захлопнулись. Звук донесся сверху. Я поднял голову и похолодел. На зубчатых стенах, на крышах окружающих зданий, там, где мгновение назад было пусто, теперь стояли эльфы. Сотни. Лучники. Их длинные эльфийские луки были натянуты, а наконечники стрел зловеще блестели в утреннем солнце. Это были не «Среброкрылые». Это была Личная Стража Королевы, ее элита в черных доспехах. Безмолвные, неподвижные, как статуи смерти.
Мы были в ловушке.
А в дальнем конце двора, перед высокими дверями, ведущими во дворец, стояла она. Цин-Цин. Не в платье, а в боевых доспехах цвета вороненой стали, которые я видел лишь на гобеленах. Рядом с ней, словно тень, застыл Лаэрим, с непроницаемым, как всегда, лицом. А по правую руку, капитан Галахад, держащий в руке обнаженный меч.
— «Спасители».
Голос королевы, усиленный магией, ударил, как удар грома в абсолютной тишине. Он не был громким, но проникал под кожу, в самые кости.
— Вы явились без приглашения. И с оружием. Положите его. Сейчас.
Наступила мертвая, звенящая тишина. Казалось, я слышал, как кровь стучит у меня в ушах. Рендал, оправившись от первого шока, с яростным ревом выхватил меч.
— Вперед! За мной! К королеве! Прорвемся!
Он бросился вперед, ожидая, что его верная рота последует за ним. Но его солдаты, те самые, что открыли нам ворота, не двинулись с места. Они стояли, опустив глаза, и медленно, один за другим, опускали оружие на брусчатку. Их тоже предали. Или они предали нас.
Валтар побледнел как полотно. Его лицо вмиг утратило всю свою харизматичную красоту, превратившись в маску ужаса. Я посмотрел на свой меч в руке. Бесполезная игрушка. Все было кончено, даже не начавшись. Я разжал пальцы, и мой клинок с оглушительным звоном упал на камни. Этот звук прозвучал как приговор. Другие, глядя на меня, последовали моему примеру. Мечи падали на землю, знаменуя конец «Белой Розы».