— Мама, я хотела тебе кое-что показать, — проговорила она тягучим, медовым голосом.
— Что именно? — настороженно спросила Цин-Цин, останавливаясь в нескольких шагах.
— Подойди ближе.
Календис поманила ее пальцем.
— Это можно увидеть только с самого края.
Несмотря на дурное предчувствие, Цин-Цин сделала шаг вперед. Материнский инстинкт, беспокойство за дочь пересилили осторожность. Она подошла почти вплотную, вглядываясь в неподвижную гладь озера. И в этот миг фигура дочери сделала резкое, молниеносное движение. Из-за спины сверкнул тонкий стилет, и прежде чем королева успела отшатнуться, её лезвие с невероятной скоростью вонзилось правительнице в горло.
Жгучая, ослепляющая боль обожгла шею. Изо рта хлынула горячая кровь. Цин-Цин изумленно распахнула глаза, глядя на улыбающееся лицо той, кого она считала своим ребенком. Она медленно опустилась на колени, инстинктивно пытаясь зажать страшную рану руками. Между пальцев сочилась кровь. Из горла вырвался лишь булькающий хрип. Зрение начало затуманиваться, мир поплыл, окрашиваясь в багровые тона.
«Почему… — подумалось ей с изумлением и шоком. — Почему она это сделала? Неужели из-за трона?»
— Ого, — протянула дочка с насмешкой, отирая окровавленный кинжал об одежду правительницы. — Неужели сама королева Цин-Цин, пала ниц на колени? Зрелище, я скажу тебе, мама, достойно лучших хронистов.
— Почему?- наконец удалось прохрипеть ей.
— Да потому что, я тебя ненавижу, — прошептала ей в побелевшее лицо дочка.
Она с небрежностью подняла ногу и толкнула носом сапога мать. Та упала на землю, всё ещё пытаясь тщетно зажать рану на горле.
«О, боги. Я просто не верю во всё происходящее!»
Перед тем, как окончательно провалиться во тьму, она увидела, как из тумана, словно призрак мщения, возник капитан Галахад. Его лицо было искажено яростью. Сверкнул клинок, и он, не колеблясь ни мгновения, насквозь пронзил тело Календис.
Время потеряло свою линейность. Оно могло быть часом, а могло, вечностью. Цин-Цин не знала. Она очнулась от ощущения легкого прикосновения к руке. Сознание возвращалось медленно, неохотно, словно пробиваясь сквозь толщу вязкого ила.
Она лежала в своих покоях. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь тяжелые шторы, мягко освещал знакомую обстановку. Горло не болело, но ощущалась странная скованность, будто на шее был тугой ошейник. Она осторожно коснулась его. Повязка. Плотная, но мягкая.
Королева скосила взгляд. У кровати сидели ее дети. Средняя дочь Иларин и сын Таэлион. Их лица были бледны и полны тревоги. Рядом стоял придворный лекарь, смешивая в чаше какие-то травы.
— Что… — не повиновался её голос, а изо рта вырвался лишь слабый, едва слышный хрип. — Что случилось?
И тут память вернулась. Не постепенно, а одним сокрушительным ударом. Туман. Улыбка. Боль. И Галахад, пронзающий мечом ее старшую дочь. Тело обуял ледяной ужас, не имевший ничего общего с пережитым нападением. Календис. Ее девочка. Мертва. Но почему? Почему она это сделала? Почему?!
В этот миг тяжелые двери в покои отворились, и на пороге появился капитан Галахад. Глаза Цин-Цин расширились от ужаса и ненависти. Убийца. Он убил ее дочь!
Но следом за ним в комнату вошла Календис. Живая, невредимая, без единой царапины. Она подошла к кровати, и ее лицо было полно сочувствия и беспокойства.
«Что… — мысленно спросила королева. — Что происходит?»
— Мама, мы так испугались, — начала рассказывать дочка, и ее голос был настоящим, родным, без той жуткой медовой сладости. — Когда появился туман, мы сначала не волновались. Но потом ты пропала. Мы с капитаном Галахадом бросились на поиски. Звали тебя, но ответа не было. Остальные тоже рассеялись во мгле. Началась паника.
Цин-Цин молча слушала, не понимая всё ещё произошедшего.
— А потом я вас случайно увидел, Ваше Величество, — вступил в разговор капитан, и его голос был ровным и почтительным. — Вы стояли у озера рядом с принцессой Календис. Но дело в том, что настоящая принцесса в этот самый момент находилась в пяти шагах позади меня. И я сразу понял, что здесь попахивает магией… Иллюзией.
«Иллюзией?»
Он умолк, но за него продолжила Календис, и в ее голосе зазвенела сталь.
— Галахад пронзил мою копию мечом. И в тот же миг туман принялся таять, словно его сила иссякла. А внешность моей копии… она изменилась. И знаешь, кто оказался под этой личиной?