Календис сделала паузу, давая матери прийти в себя.
— Никогда не догадаешься. Мастер иллюзий Иллинар. Тот самый, который смог создать иллюзию якобы сына моего отца. Видимо, негодяй решил поквитаться с тобой за свое поражение.
Цин-Цин была ошеломлена. Иллинар. Значит, это была месть. Но все же она перевела взгляд на капитана, безмолвно спрашивая о судьбе иллюзиониста.
— Галахад его прикончил, — просто ответила Календис и ободряюще хлопнула капитана по плечу. — Не дал ему уйти во второй раз.
Тот смущенно опустил взгляд, словно совершил не подвиг, а нечто само собой разумеющееся.
«Вот и все, — с облегчением подумала Цин-Цин. — Теперь с той давней, грязной историей с якобы сыном Эрика покончено навсегда».
Она вновь осторожно коснулась повязки на горле.
— Не волнуйся, мама, — успокоила ее Иларин, беря ее за руку. — Тебе повезло. Иллинар оказался хорошим иллюзионистом, но, к счастью, плохим убийцей. Лекарь сказал, что лезвие кинжала прошло в миллиметре от сонной артерии, не задев ничего жизненно важного. Конечно, останется шрам, но ты всегда сможешь носить на шее какое-нибудь красивое ожерелье, чтобы закрыть его.
— Ее Величеству нужен полный отдых, — авторитетно вмешался лекарь. — И покой.
Все медленно потянулись из покоев, оставляя ее наедине со своими мыслями и возвращающимся ощущением безопасности. А Цин-Цин, чувствуя, как веки наливаются свинцом, вновь погрузилась в целительный сон.
Прошло несколько месяцев. Рана на горле затянулась, оставив после себя тонкий белый шрам, словно бледное напоминание о пережитом кошмаре. Голос вернулся, хоть и был поначалу немного хриплым. Окрепнув, королева первым делом исполнила то, что решила еще на больничном ложе.
Она созвала всю личную гвардию во внутреннем дворе дворца. Перед строем «Среброкрылых», в присутствии всех своих детей и высшей знати, она вызвала вперед капитана Галахада.
— За проявленную доблесть, несгибаемую верность и спасение жизни монарха, — произнесла она громко и четко, и ее голос эхом разнесся по двору, — я, королева Цин-Цин из дома Фарвелл, награждаю тебя высшим орденом королевства. Орденом Золотых Крыльев.
Она лично прикрепила сияющий знак отличия к его мундиру.
— Но этого недостаточно. С этого дня ты, Галахад, более не капитан. Я жалую тебе титул Лорда-командующего Королевской Гвардии, с правом прямого доступа ко мне в любое время и полной властью над всеми силами, охраняющими дворец и мою семью.
На лице Галахада не дрогнул ни один мускул, но Цин-Цин видела, как в его глазах блеснула гордость, которую он тщетно пытался скрыть за маской профессиональной невозмутимости. Он отдал честь, и по рядам гвардейцев пронесся одобрительный гул.
А вечером того же дня королеву ждало еще одно открытие, на сей раз куда более личное. Прогуливаясь по дворцовому саду, она с удивлением заметила свою старшую дочь, Календис, и новоиспеченного Лорда-командующего, стоявших в уединенной беседке. Они не просто разговаривали. Галахад держал руку принцессы в своей, и по тому, как они смотрели друг на друга, было ясно, что их связывает нечто большее, чем служебный долг и благодарность за спасение.
Цин-Цин незаметно отступила в тень, давая им возможность побыть наедине. Она не чувствовала ни гнева, ни удивления. Лишь легкую усмешку и теплоту. Оказалось, их отношения завязались задолго до нападения, просто они тщательно скрывали их от посторонних глаз.
«Ничего страшного», — подумала она, глядя на счастливое лицо своей дочери.
Галахад был хорошим эльфом. Смелым, честным, преданным. Он не дрогнул во время заговора «Белой Розы», не растерялся в дьявольском тумане Иллинара. Он был скалой, на которую можно опереться. Пожалуй, лучшей кандидатуры для ее старшей, такой же сильной и решительной дочери, было не найти.
Королевство находилось в безопасности. Враги были повержены. А ее дети, казалось, находили свое счастье. Цин-Цин коснулась шрама на шее. Пожалуй, это была не такая уж и высокая цена за все это.
Глава 23
Застарелая обида.
Тишина в эльфийском дворце была не просто отсутствием звука. Она являлась субстанцией, густой и драгоценной, сотканной из вековой древесины, шелеста древних гобеленов от лёгких сквозняков и дыхания спящих бессмертных. В эту ночь, однако, тишина в покоях королевы Цин-Цин была иной, больной, натянутой до предела, готовой лопнуть от невысказанного крика.