«Нужно найти фокус, — билась мысль в ее парализованном мозгу. — Артефакт. Должен быть артефакт. Эта магия слишком прямолинейна, слишком груба, чтобы действовать без проводника».
Она пыталась мысленно «ощупать» комнату, сантиметр за сантиметром. Вот шкаф из черного дерева, подарок от лесных кентархов. Вот арфа из слоновой кости, на которой она часто играла. Вот шкатулка с письмами дочерей. Нет, все это было чистым, родным. Источник был чем-то новым. Чем-то, что появилось здесь недавно. Возможно, сегодня. Но кто? Кто мог войти в ее покои, самое охраняемое место во всем дворце, и оставить здесь эту мерзость? Слуги? Фрейлины? Стража? Круг подозреваемых был мучительно широк и одновременно узок. Это мог быть только тот, кому она доверяла. И от этой мысли ледяной ужас сжал ее сердце еще сильнее.
Изнутри ледяного паралича началось яростное, безмолвное сопротивление. Дух, закаленный веками правления, отказался сдаваться. Цин-Цин вцепилась в реальность, пытаясь сосредоточиться на единственном, что еще не было искажено, на тонком запахе лаванды, исходившем от ее подушки. Лаванда. Настоящая. Она здесь. Это ее спальня. Но ледяной туман кошмара продолжал просачиваться в сознание, вливая в уши яд сомнений и страха. Голос, не принадлежавший никому и в то же время собранный из всех ее страхов, шептал: «Ты слаба. Ты одинока. Все, кого ты любишь, покинули тебя. Твои дети ждут твоего конца. Календис и ее честолюбивый муж Галахад уже примеряют твою корону… Они предадут тебя, как предавали все остальные…». Она почувствовала, как ее воля, ее ментальные щиты, трещат по швам под этим безжалостным напором.
И в этот момент под тяжелым шелковым одеялом, прямо у груди королевы, где она обычно спала, свернувшись огненным клубком, что-то зашевелилось. Проснулась Фырка. Маленькая огненная саламандра, похожая на изящную ящерку, выточенную из раскаленного антрацита, с глазами угольками, пробудилась от острого дискомфорта. Во-первых, ее хозяйка, ее теплая, живая грелка, вдруг стала неестественно напряженной и холодной, как мраморная статуя. Фырка ненавидела холод всеми фибрами своей огненной души. Во-вторых, магический фон комнаты, обычно спокойный и умиротворяющий, был искажен до такой степени, что для ее тонкого восприятия он звучал как мучительный, высокий визг.
Она высунула свою любопытную мордочку из-под ворота ночной рубашки Цин-Цин.
— Тсссс-ка-а! — прошипел ее голос. — Что за ледяной ад вы тут уссстроили, Цинька?!
Это была смесь шипения, потрескивания углей и ментального образа крайнего недовольства.
Крошечные глазки-угольки саламандры яростно сузились, оглядывая искаженную реальность. Она видела копошащиеся тени, чувствовала чужеродную, промозглую магию, от которой ее чешуйки едва не покрылись инеем. Она посмотрела на застывшее, искаженное ужасом лицо своей хозяйки.
— Опять вляпалась в какую-то паутину, дорогуш-ша? — ехидно щелкнула она язычком, но в ее голосе уже явно проступила тревога. — Небось, с-спать легла, не проверив щиты? Дур-р-ра!
Фырка мгновенно оценила всю серьезность положения. Это была не просто шалость или остаточный фон чужого заклятия. Ее хозяйка находилась в ловушке, беспомощна и уязвима.
Вредность и ехидство сменились деловитой злостью. Фырка была не благородным драконом-спасителем, а маленьким, сварливым, но безгранично преданным фамильяром. Она юркнула обратно под одеяло и быстрой горячей змейкой пробежалась по телу Цин-Цин, ощущая, как ледяные сгустки чужой магии цепляются к ауре королевы. Ее собственная природа огненного духа вступала в яростный конфликт с этим холодным кошмаром. Она шипела и плевалась крошечными искрами от омерзения.
— Мерзосссть какая! Пахнет гнилыми с-снами и с-страхом деш-шевой базарной ведьмы! Тссс-ка!
Она выскользнула из-под одеяла и начала методично обследовать пространство вокруг кровати. Саламандра обнюхала резные ножки из эбенового дерева, заглянула под прикроватную тумбочку, проинспектировала каждую складку тяжелого покрывала. Ничего. Источник был не здесь. Тогда где?
Вредность сменилась звериной целеустремленностью. Она снова вскарабкалась на кровать и замерла, прислушиваясь к потокам магии. И тут ее осенило. Запах, ледяной след, вел не от какого-то предмета в комнате. Он исходил от самой Цин-Цин! Или от чего-то, что находилось в непосредственной близости к ней. Взгляд Фырки упал на массивное изголовье кровати, на искусную резьбу, изображавшую переплетение ветвей и листьев иллитильского древа. И там, в глубине одного из вырезанных листьев, почти невидимая в полумраке, пряталась крошечная, матовая черная жемчужина. Она была не больше булавочной головки, но именно от нее исходили тончайшие, едва различимые струйки ледяного магического тумана. Вот он! Фокус! Вплетенный в дерево, почти незаметный.