Представление началось. Актеры играли с воодушевлением, придворные вежливо аплодировали, хотя и выглядели откровенно скучающими. И вот наступил момент, когда по сценарию на сцену должна была выйти «герцогиня», чтобы обнаружить пропажу пояса. Но вместо статистки из-за кулис вышел лакей в ливрее и шепнул Марцелло на ухо:
— Ее высочество принцесса Цин-Цин желает видеть вас. Всех. Немедленно. После представления. На Мраморной террасе.
Сердце у Марцелло ухнуло куда-то в район стоптанных сапог. Он бросил испуганный взгляд на Кайлу, та непонимающе пожала плечами. Фенник от нервозности уронил бутафорский кошелек. Доиграв сцену на автомате, они с дрожью в коленях ждали конца выступления.
Их провели через благоухающий розарий к широкой Мраморной террасе, залитой светом луны и десятков фонариков. За изящным столиком, уставленным фруктами и сладостями, сидела она.
Но это была совсем другая Цин-Цин. На ней было платье из небесно-голубого шелка, расшитое жемчугом, который мерцал в свете фонарей. Светлые волосы были уложены в сложную, высокую прическу, украшенную сапфировой диадемой. Кожа, белоснежная и гладкая, казалась фарфоровой. Она медленно подняла на них глаза. Те самые, ярко-голубые, но теперь в них не было гнева. В них был холодный, хищный интерес.
Актеры замерли, как мыши перед коброй. Марцелло открыл было рот, чтобы что-то сказать, но смог издать лишь тихий хрип. Кайла побледнела так, что стала похожа на привидение. Фенник просто изучал пол. Одна лишь Тилли, спрятавшись за спиной Марцелло, смотрела на принцессу с испуганным восхищением.
— Добрый вечер.
Голос её был тихим, но, тем не менее, он разнесся по террасе, как звон хрустального колокольчика.
— «Веселый Балаган», я полагаю? Я так рада, что вы смогли принять мое приглашение.
Она сделала паузу, наслаждаясь их ужасом.
— Я видела ваше представление. Забавно. Но, знаете, мне кажется, в вашем репертуаре не хватает одного номера. Очень жизненного. Про встречу на тракте Костотряс.
Она изящным движением взяла виноградину.
— Кажется, вы предлагали мне уроки? Как должна ходить принцесса? Как она должна говорить? Смеяться? Я вся во внимании. Прошу вас, покажите мне еще раз. Я хочу научиться.
Марцелло рухнул на колени.
— Ваше высочество… мы… мы не знали… мы глупцы… паяцы… простите нас!
— Встаньте, — холодно приказала Цин-Цин. — Паяцы не просят прощения. Паяцы играют. Вы ведь профессионалы, не так ли?
Она обвела их тяжелым взглядом.
— Итак. Отныне вы, мои личные шуты. Ваша единственная обязанность, развлекать меня. И начнем мы прямо сейчас. Я хочу, чтобы вы показали мне вашу новую сценку. «Ее высочество штурмует коня». А потом, урок придворных манер. И так каждый день. Пока мне не надоест.
Она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз.
— А чтобы вы не забывали свои роли…
Она кивнула в тень за колонной. Оттуда вышел Трясуноборозд. Он был чисто вымыт, борода аккуратно заплетена, а в руках он держал свой огромный молот, начищенный до блеска. Он угрожающе ухмыльнулся, глядя на окаменевших от страха актеров.
— Ваше высочество, — пророкотал он, — разрешите быть первым зрителем? Я бы заплатил, чтобы на это посмотреть.
Цин-Цин мелодично рассмеялась. Точно так, как ее пародировала Кайла.
— Хи-хи-хи… Ах, какая забавная шутка, милый гном. Конечно, разрешаю. Начинайте, господа актеры. Двор ждет представления. И я тоже.
— Ваше величество! Умоляю, простите дураков!
Цин-Цин благодушно махнула рукой, вздыхая, снимая ледяную маску.
— Встаньте. Ваша правда. В тот день я и сама себя не узнавала. Но ваш фарс «Похищение Сапфирового Пояса»… Звучит интригующе. Я думаю, моему двору не хватает хорошей комедии. Оставайтесь в резиденции до конца лета. Будете развлекать моих гостей. И платить я буду не только едой и ночлегом.
— Я же говорила, что она настоящая, — прошептала восхищённо Тилли.
Эльфийка улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли злопамятства, только чистое веселье. В тот пыльный день на тракте она получила самый важный урок в своей жизни: иногда, чтобы по-настоящему почувствовать себя принцессой, нужно на время перестать ею быть.