Впереди, метрах в десяти, и была причина затора. Огромная, неуклюжая телега, груженная дубовыми бочками. Одно ее колесо провалилось в подгнившую доску, и ось застряла, накренив весь воз. Два могучих быка беспомощно мычали, упираясь. Возница, краснолицый человек в засаленной кожанке, отчаянно ругался с окружающими, которые осыпали его бранью и угрозами.
— Да я щас этих твоих быков…!
— Убирай свою колымагу, пока я тебе рожу не разбил!
— Сам ты кобылы сын! Видишь, колесо заело!
Цин-Цин уже собралась было приказать капитану Аэлану послать солдат помочь расчистить затор. Мысль о том, что королевская гвардия будет толкать телегу, вызывала новую волну горькой иронии, но делать было нечего.
Она уже открыла рот, чтобы отдать приказ, когда почувствовала… Не услышала, а именно почувствовала короткий толчок, будто под мостом что-то шевельнулось. На миг всё вокруг словно замерло.
И в этот миг скрип старых досок перешел в иной регистр. В низкий, угрожающий стон, а затем в резкий, сухой хруст, похожий на ломающиеся ребра великана.
Сначала на мосту воцарилась секундная тишина, в которой был слышен только этот зловещий звук. Потом кто-то в толпе крикнул, высоко и испуганно. Кто-то другой, поняв быстрее других, рванулся бежать к берегу, расталкивая соседей. До Цин-Цин осознание докатилось не сразу. Она лишь увидела, как огромная трещина, черная и живая, побежала по настилу прямо под копытами ее лошадей.
— Ваше Величество! — услышала она отчаянный крик Аэлана.
И всё обрушилось.
Сначала с грохотом провалилась та самая секция с застрявшей телегой. Бочки с гулким стуком полетели в воду, увлекая за собой быков и возницу с душераздирающим воплем. Цепная реакция оказалась мгновенной. Опоры, не выдержав перераспределения веса, закачались. Доски, будто щепки, взлетали в воздух. Людской поток превратился в хаотичный вихрь тел, с криками и мольбами летящих вниз.
Карета королевы кренилась, заваливаясь на бок. Цин-Цин вскрикнула от ужаса и внезапной, тупой боли. Ее с силой швырнуло о твердую стенку экипажа. Стекло в окне треснуло. Послышался оглушительный удар о воду, и внутрь, с ледяным, сокрушительным напором, хлынула грязная, темная вода. Она обожгла холодом, залила рот, нос, глаза. Захлебываясь, отплевываясь от мерзкой, жирной жижи, Цин-Цин инстинктивно оттолкнулась от тонущего сиденья. Ее легкие горели. В глазах потемнело. Она из последних сил подтянулась к противоположному, уже верхнему окну, вцепившись в раму ободранными до крови пальцами, и вытянулась, вынырнув из захлопнувшейся, как крышка гроба, двери в самый последний миг, когда карета с тяжелым бульканьем пошла ко дну.
Королева очутилась в аду. Холод обжигал кожу, пробирая до самых костей. Вокруг стоял невообразимый гвалт. Крики ужаса, боли, предсмертные хрипы. Вода кипела от барахтающихся тел. В метре от нее молодая эльфийка, широко раскрыв глаза, бешено молотила руками, пытаясь удержаться на поверхности, и тут же пошла ко дну, увлекаемая тяжестью мокрой одежды. Чуть дальше гном, цепляясь за плавающую бочку, орал что-то нечленораздельное, а из его виска сочилась алая струйка, окрашивая воду вокруг.
Крики, везде крики.
— Помогите!» «Мама!» «Тону!
Один из королевских коней, сорвавшийся с упряжи, в панике бился в воде. Его копыто с размаху ударило по голове человека, пытавшегося подплыть к обломку. Раздался глухой, кошмарный хруст, и кровь брызнула фонтаном, алое облако быстро растекалось по грязной воде.
Но самое страшное ждало впереди. Ее гвардейцы. Закаленные в боях воины в стальных латах. Они были бессильны перед стихией. Доспехи, ее защита и гордость, стали их саваном.
Цин-Цин увидела, как капитан Аэлан, пытаясь сбросить кирасу, лишь на мгновение показался на поверхности. Лицо эльфа было искажено ужасом осознания. Их взгляды встретились. И этого мгновения хватило. В нём было всё, долг, отчаяние, мольба и немое прощание. Потом вода сомкнулась над головой капитана, и он ушел вниз, в зеленоватую мглу, беззвучно, без всплеска. Так же, один за другим, исчезали и другие. Тяжелая сталь неумолимо тянула их на дно, к останкам кареты. Их жертва была мгновенной и бесполезной.