Мир сузился до темноты, давящей слизи и оглушительного, влажного гула. Чудовищный мышечный мешок сжал ее тело, и Цин-Цин, повелительница эльфов, была проглочена Речным Пожирателем.
***
Мир сузился до хаотичного, бьющегося в конвульсиях мрака. Цин-Цин бултыхалась в вязкой, горячей жиже. Её швыряло с такой силой, что кости стучали друг о друга. Что-то тяжелое и мягкое с размаху ударило ее в бок, и по телу разлилась острая, жгучая боль. Видимо, при падении или когда чудовище захлопывало пасть, один из тех страшных зубов или острых как бритва наростов ракушек задел ее. Королеву сдавило, и вдавило во что-то упруго-податливое, отчего стало нечем дышать. Думать, что именно создавало эту жуткую тесноту, она не хотела, но разум, против ее воли, дорисовывал ужасающие картины. Правительницу окружали не просто воды желудка, а то, что секунду назад являлось живыми существами. Запах был невыносимым. Едкая желудочная кислота, смешанная с медным душком свежей крови и чем-то невыразимо отвратительным, сладковатым и тленным. Это был пищевод Пожирателя, скользкий, мускулистый туннель, ведущий в кромешный ад, усеянный по стенкам не то бородавчатыми наростами, не то мелкими, цепкими щупальцами, которые пытались удержать и протолкнуть ее дальше, в жгучие кислотные глубины.
Она не знала, сколько прошло времени. Секунды или минуты. Сознание плавало, но инстинкт самосохранения оказался гораздо сильнее. Ее начало неумолимо тянуть вниз, по скользкому желобу, и она отчаянно уперлась руками и ногами в биологическую стену, цепляясь за складки плоти, отдирая ногтями те самые щупальца. Пальцы скользили по слизи, не находя надежной опоры. Еще мгновение, и она будет смыта в желудочный мешок, где ее ждало быстрое и окончательное растворение.
И тогда, собрав всю свою волю, она вспомнила, кто она. Не просто добыча, не просто испуганная эльфийка. Она, Цин-Цин из дома Фарвелл. Королева. И в ее жилах течет не только кровь предков, но и древняя магия.
Пальцы, скользкие и дрожащие, сложились в знакомую, тысячу раз отточенную конфигурацию. Не огонь, не воду. Внутри живого существа это было бы самоубийственно. Воздух… Чистый, свежий, неукротимый воздух.
Она прошептала слова заклинания, вкладывая в них всю свою ярость, весь страх, всю отчаянную жажду жизни. Эффект оказался мгновенным и чудовищным. Нет, не для неё, а для монстра.
Изнутри тело Речного Пожирателя раздулось, как пузырь. Мускулистые стенки, созданные для сжатия и проталкивания пищи, не выдержали чудовищного давления. Раздался оглушительный, влажный хлопок, смешанный с хрустом ломающихся костей и рвущихся внутренностей. Чудовище просто-напросто лопнуло, разорвавшись на окровавленные клочья. Вода Серебрянки вскипела, и наружу, вместе с потоками слизи, полупереваренной плоти и осколков костей, было выброшено то, что не успело перевариться. И среди этого ада, окровавленная, но живая фигура королевы.
«Будь я проклята, — подумалось ей. — Давай вверх!»
Цин-Цин оказалась под водой. Инстинктивно она оттолкнулась от чего-то мягкого и скользкого и устремилась вверх, к тусклому свету, мерцающему над головой. Через мгновение она вынырнула, судорожно глотая воздух и отплевываясь от мерзкой жижи. Часто моргая, она попыталась сориентироваться.
Вокруг висел густой, белесый туман, поднимающийся от воды. Берега не было видно. Вместо него, бесконечные, чахлые заросли камышей, гниющие коряги и редкие, зыбкие клочки земли, больше похожие на кочки. Воздух был тяжелым и спертым, пахло гнилью и болотными газами. Она сразу поняла, где находится. Течение реки Пожирателя унесло далеко от города. Это были Туманные топи, лежащие лигах в двадцати к югу от столицы.
Из последних сил она поплыла к ближайшему подобию суши, с трудом хватая скользкие стебли камышей, и тяжело, с хлюпающим звуком, выползла на влажную, илистую почву. Ее тело била мелкая дрожь. Не только от пронизывающего холода, но и от дикой боли в боку. На ее изящной, бледной руке, чуть выше запястья, раздулась и медленно шевелилась толстая черная пиявка.
Цин-Цин расстегнула мокрую кожаную куртку. Под ней была тонкая рубашка из белого льна, некогда дорогой и мягкой, а теперь промокшей насквозь, пропитанной грязной водой, слизью и кровью, плотно прилипшей к телу. Она с трудом задралa мокрый подол. И увидела.