«Еще одна отметка», — с горькой иронией подумала эльфийка, механически прикасаясь к другому, давно знакомому шраму на шее, памяти о кинжале убийцы.
— Я рад, что с тобой все в порядке, — прогремел со стороны низкий, вибрирующий голос, заставивший дрогнуть землю под ней.
Цин-Цин резко обернулась. В десятке шагов от нее, сложив у основания чудовищные кожистые крылья и подобрав под себя мощные лапы, возлежал дракон. Настоящий, древний дракон. Его чешуя была цвета вороненой стали, отливающей на солнце синевой и багрянцем. Голова, увенчанная изогнутыми рогами, оказалась размером с карету, а глаза-блюдца, золотисто-янтарные, с вертикальными зрачками, с невозмутимым спокойствием разглядывали ее.
— Боги, это ты! — воскликнула она, не в силах скрыть изумления.
— Ты сама меня позвала, — равнодушно ответил исполин, выпустив из ноздрей два аккуратных клуба дыма. — Да и, кроме того, я был тебе должен. Долги надо отдавать. Даже спустя столетия.
— Ты меня исцелил? — тихо спросила Цин-Цин, все еще не веря, что боль ушла, а на месте страшной раны остался лишь шрам.
— Не одни эльфы владеют искусством плоти и духа, — ответил дракон, и в его катящемся голосе послышался оттенок древней мудрости. — Огонь может не только жечь. Он может и очищать, и запечатывать.
— Спасибо тебе, — сказала она, и в этих словах была не королевская благодарность, а простая признательность.
Игнис-Мортум сделал некое движение плечами, которых у него, строго говоря, не имелось. Лишь мощный изгиб в основании крыльев, который можно было принять за пожимание.
— Где мы находимся?
— В горах. У Белого Пика. До твоей столицы отсюда, день пути для моих крыльев. Три, для быстрых ног эльфа по тропам предков.
Он помолчал, давая ей осмотреться. Золотистый глаз наблюдал за ней с невозмутимым спокойствием.
— Если хочешь, я могу доставить тебя к стенам столицы. Или ты можешь воспользоваться тропами альвов. Одна из них начинается здесь, в ущелье.
Цин-Цин медленно поднялась на ноги. Взгляд скользнул по горным хребтам, утопающим в зелени, по далекой ленте реки, по бездонному синему небу. Мысли о возвращении, тяжелые и неумолимые, накатили на нее, как прилив. Признаться себе в этом было страшно, но… ее корона давно уже тяготила. Не власть, не ответственность. С этим она смирилась. А сама суть. Вечный затворник в золотой клетке дворца, расписание, протокол, бесконечные советы и взгляды, полные ожидания. Ей, до чертиков, хотелось простой свободы. Жить, не оглядываясь на титул. Путешествовать без свиты и охраны, дышать полной грудью, как сейчас. Она не позволяла себе этого веками. А сейчас… Сейчас был идеальный момент уйти. Навсегда.
Она вздохнула, и в этом звуке была тяжесть шестисот лет правления.
Да, это жестоко по отношению к Календис, к внукам. Они подумают, что она погибла в водах Серебрянки. Но разве это не лучше, чем видеть, как их мать и бабушка медленно угасает от тоски по иной жизни, которой у нее не было?
С другой стороны, она оставляла королевство не в плохом состоянии. Да, имелись нерешенные дела. Проклятые банкиры, новый мост, споры с гномами. Но сколько всего она успела сделать за эти века? Мир, процветание, дороги, лечебницы, библиотеки… А ее старшая дочь будет прекрасной правительницей. Календис, прирожденный лидер. Умная, решительная, и рядом с ней Галахад, сильный и преданный. Они составят великолепную пару на троне.
«Да, так, наверное, будет лучше для всех», — окончательно решила она, чувствуя, как камень падает с души, уступая место странной, непривычной легкости.
В конце концов, при желании, она сможет тайно наведываться, чтобы поглядеть на детей и внуков. Под чужим обликом. Но править… Нет. Более шестисот лет на троне. Она устала. Слишком устала.
Она мысленно усмехнулась, представив, что напишут о ней летописцы. Они ведь обожают преувеличивать, раздувать события, а порой и откровенно сочинять, чтобы угодить правящему дому или просто для красоты слога. «Ее правление длилось тысячу лет и стало Золотым Веком для эльфов… Она была мудра, как сама вечность, и прекрасна, как утренняя заря…» Пышные, пустые слова, за которыми скрывались реальные усталость, сомнения, ночные кошмары и застарелые обиды. Но потомкам сойдет. Им нужны мифы, а не правда.
Цин-Цин повернулась к дракону, который по-прежнему неподвижно лежал, будто высеченный из самой горы, и ждал.