Цин-Цин смотрела, как взрослые и могущественные эльфы и гномы бестолково бегают по залу, лишь усугубляя разрушения. Ее первоначальный гнев на нарушение протокола сменился холодной яростью на эту всеобщую некомпетентность. Все они вели себя как идиоты.
Она увидела не просто вредителя. Она увидела маленькое, напуганное существо, которое защищалось так, как умело.
— ПРЕКРАТИТЬ!
Голос принцессы не был громким, но в нем прозвучали такие властные нотки, что все в зале замерли. Стражники застыли. Маг опустил руки. Даже саламандра, притаившаяся на люстре, удивленно посмотрела на нее.
Король с королевой в изумлении воззрились на дочь. Впервые она взяла на себя командование.
— Стража, назад, — спокойно приказала Цин-Цин, делая шаг вперед. — Маги, не смейте колдовать. Вы только злите ее.
Она стояла в центре зала, одна, под взглядом всего двора и маленьких злобных глаз с люстры.
— Чего уставилась, кукла фарфоровая? — прошипело существо. — Сейчас и твое платье подожгу.
— Тебе здесь не нравится, я знаю, — сказала Цин-Цин спокойно. — Здесь холодно. И тебя заперли.
— А то ты не знала! — фыркнула саламандра. — Мне нужна кузница! Жар! А не этот ваш склеп!
Цин-Цин вспомнила, как в детстве, тайком от наставников, ловила в дворцовом саду жуков. Больших, с блестящими панцирями, которые потом собирала в коробку, коллекционируя.
— Ты голодна, — спросила принцесса.
— А тебе-то что? — подозрительно прошипело существо.
— У меня есть жуки, — сказала Цин-Цин. — Большие. Черные. С хрустящими крылышками. Целая коллекция.
В желтых глазах промелькнул интерес.
— Хрустящие, говоришь?
— Очень, — подтвердила принцесса. — Отдам всех. Но ты должна спуститься. И прекратить безобразие.
— А гарантии? — проскрипела она.
— Принцессы не дают пустых обещаний, — с достоинством ответила Цин-Цин.
Повисла пауза. Затем саламандра, все еще фыркая, одним ловким прыжком спрыгнула на пол.
— Ладно. Показывай товар. Но если жуки мне не понравятся, я сожгу этот твой гобелен дотла.
Цин-Цин повернулась к ошеломленному слуге.
— Принести мою шкатулку из лунного дерева. Ту, что в моих покоях. Живо!
Через минуту слуга принес шкатулку. Цин-Цин открыла ее. Саламандра с важным видом сунула морду внутрь, вытащила самого крупного жука и с аппетитным хрустом его сжевала.
— Сойдет, — пробурчала она и, к всеобщему изумлению, взобралась по платью принцессы ей на плечо.
Цин-Цин инстинктивно вздрогнула, ожидая ожога, но почувствовала лишь приятное, глубокое тепло, словно от горячего камня.
— Приходится жар убавлять, а то прожгу твою шелковую тряпку насквозь, — проворчало существо ей в ухо. — Неблагодарное это дело, с вами, неженками.
Она устроилась на плече, как на троне, и оглядела зал.
— Ладно, — заявила она так, чтобы слышали все. — Я остаюсь. Но не как подарок. Жуков, по дюжине в день. И не смей называть меня «милым созданием». Я, Фырка. Потому что я на всех вас фыр-р-ркала!
Король Эларайон смотрел на дочь с новым, незнакомым ему ранее чувством. Гордостью. Она не просто следовала правилам. Она создала новое правило. И в этот день в жизни принцессы Цин-Цин, ценительницы порядка, появилось воплощение хаоса. И, как ни странно, это было началом не только головной боли, но и самой верной дружбы в ее жизни.
Глава 4
Дело оглушительной курицы
Карета, запряженная парой выносливых эльфийских скакунов, с натугой вползала по последнему витку горного серпантина. Колеса скрипели, подпрыгивая на острых камнях, что щедро усеивали дорогу после недавнего оползня. Внутри, на бархатных подушках, сидела принцесса Цин-Цин, наследница эльфийского трона, и с нескрываемым раздражением смотрела в окно. Суровый пейзаж горной деревни Камнегрив не вызывал у нее поэтического восторга. Серые каменные дома, прилепившиеся к склонам, словно упрямые лишайники. Узкие террасы, где паслись козы с видом философов, познавших тщетность бытия. Все здесь было пропитано запахом скукоты, холодного ветра и упрямства.
— Ну и дыра, — пробормотала принцесса, поправляя выбившийся из идеальной прически светлый локон. — Отец бы лучше отправил меня инспектировать виноградники в Солнечной Долине. Нет, ему подавай оползни, запасы зерна и этих… горцев.
Из-под ее роскошного походного плаща, подбитого мехом снежного барса, раздалось недовольное шипение.