— Дыра-то дыра, а хоть какой-то движ намечается, — проскрипел ехидный голосок. — Лучше, чем трястись в этой коробке и нюхать твои цветочные духи. Тошнит уже.
Цин-Цин легонько шлепнула по плащу.
— Заткнись, Фырка. И сиди тихо. Еще не хватало, чтобы ты устроила пожар в карете.
Огненная саламандра, создание размером с ладонь, с кожей цвета раскаленных углей и злобными желтыми глазками, обиженно фыркнула, выпустив облачко дыма.
— Пожар… Много ты понимаешь. Мне тепла надо! Кузницу! А не этот ваш ледник на колесах. Да чтоб вас каменным дождем!
Принцесса проигнорировала ее ворчание. Карета наконец выехала на главную площадь деревни, и Цин-Цин приготовилась к протокольной встрече. Поклоны, приветственная речь старосты, подношение в виде кислого козьего сыра и горного меда. Но вместо чинной депутации ее встретил оглушительный хаос.
Вся площадь превратилась в поле битвы. В центре, возле огромного, поросшего мхом Вечевого Камня, стояла массивная троллиха Грумма. Ее лицо, напоминавшее недавний оползень, было искажено яростью. Она размахивала гигантской дубиной, рядом с ней топтался еще один взрослый тролль, а трое их детенышей, похожих на капризные валуны, громко и басовито ревели. Их гнев был направлен на стайку юрких кобольдов, которые, визжа и вереща, прятались за пустыми бочками из-под соленой рыбы.
— Воры! Подземные крысы! Отдайте нашу святыню! — ревела Грумма, и от ее голоса с крыши ближайшего дома сошла небольшая лавина залежалого снега.
— Нарушение договоров! — пискляво отвечал предводитель кобольдов, существо с острой мордочкой и вечно бегающими глазками по имени Клик. — Это произвол! Мы будем жаловаться Великому Горному Духу! И тропы к вашим пастбищам подорвем! Клянусь блеском самородков!
Жители деревни, суровые горцы в одеждах из козьих шкур, не смели вмешиваться. Они с опаской выглядывали из-за приоткрытых ставень и дверей, качая головами. А в самом эпицентре этого безумия, гордо вышагивая по щедро разбросанному навозу, расхаживала курица. Обычная, на первый взгляд, несушка, но необычайно крупная. Ее перья отливали бронзой, а взгляд маленьких глаз был полон такого достоинства и презрения к окружающим, что мог бы принадлежать полководцу, обозревающему поле выигранной битвы. Периодически она задирала голову и оглашала окрестности оглушительным, пронзительным криком, который был похож не на кудахтанье, а на боевой клич:
— КУ-КА-РЕ-КУ-У-У!
От этого звука в окне кареты Цин-Цин пошла тонкая трещинка.
— Твою ж налево, — вырвалось у принцессы, совершенно не по-королевски.
Ее стражи, трое скучающих эльфов с идеальными прическами и мечами наголо, уже выстроились у дверцы, готовые защищать ее высочество от… курицы? Или от троллей? Или от кобольдов? Ситуация была настолько абсурдной, что даже их безупречная эльфийская выучка дала сбой.
В этот момент из толпы наблюдателей вынырнул староста Боргард. Старческое лицо, изрезанное морщинами и обветренное, выражало крайнюю степень отчаяния. Увидев герб на дверце кареты, он бросился к ней, как утопающий к спасительной щепке.
— Ваше Высочество! Принцесса Цин-Цин! Слава горам, вы здесь! — запричитал он, едва не упав на колени. — Спасите нас! Умоляю!
Цин-Цин грациозно спустилась на землю, стараясь не наступить в лужу или навоз.
— Что здесь происходит, староста? Я ожидала рапорт о состоянии дорог, а не это представление.
— Какое там состояние дорог, Ваше Высочество! — махнул рукой Боргард в сторону площади. — У нас война! Уже неделю так! Жизнь в деревне парализована! Тролли грозятся разбить кобольдам головы дубинами, кобольды угрожают взорвать тропы к пастбищам! Никто не работает, все только кричат! Я пытался их усмирить, но меня никто не слушает!
Появление принцессы возымело эффект. Жители, осмелев, начали выходить из своих домов. Они окружили Цин-Цин, робко, но настойчиво гудя.
— Ваше Высочество, рассудите!
— Только на вас надежда!
— Нам же с ними рядом жить! Помогите, светлейшая!
Цин-Цин глубоко вздохнула. Инспекция, очевидно, откладывалась на неопределенный срок. Она окинула взглядом площадь: ревущих троллят, визжащих кобольдов и гордую курицу в центре. Долг правителя, как бы ей ни хотелось от него отмахнуться, требовал вмешательства. Вернуть мир и порядок в земли своего отца, прямая обязанность наследницы.