В складках ее роскошного платья вновь что-то недовольно завозилось.
— Фуфло… — прохрипел тихий, ворчливый голосок. — Чешет, как дышит. А дышит часто.
Цин-Цин сделала вид, что не слышит. Сейчас ей не хотелось слушать ворчание своего фамильяра. Ей хотелось верить в сказку.
— Моя неутолимая жажда приключений и красоты привела меня сюда, в ваш дом, — продолжал Лориэдель.
Его сильная рука изящно скользнула через стол и коснулась ее пальцев.
— И я чувствую, что здесь, рядом с вами, мое путешествие может обрести высший смысл.
Прикосновение оказалось легким, почти невесомым. По коже Цин-Цин пробежала горячая волна.
— Сегодня, — его голос стал еще тише, интимнее, — я хотел бы предложить вам нечто особенное. Прогулку. Только мы вдвоем. К Зеркальному озеру. Говорят, его воды чисты, как совесть праведника, и отражают не только небо, но и истинные чувства.
Сердце Цин-Цин подпрыгнуло. Зеркальное озеро было легендарным местом, овеянным романтическими преданиями. Идеальное место для… для всего.
Король, однако, нахмурился.
— Ваша доблесть не вызывает сомнений, лорд Лориэдель, — произнес он более жестко, чем прежде. — Но мои обязанности как отца и короля требуют от меня прагматичности. В лесах за озером недавно видели стаю воргов. А на прошлой неделе пропали два лесоруба. Я не могу рисковать своей дочерью. Десяток гвардейцев, и это не обсуждается.
За столом повисла напряженная тишина. Лирия с интересом наблюдала, как эльф будет выкручиваться. Лориэдель не разочаровал. Он медленно встал, и в его позе было столько оскорбленного достоинства, что казалось, сами стены замка покраснели от стыда за короля.
— Ваше Величество!
Голос звучал тихо, но разносился по всему залу.
— Вы говорите о воргах и пропавших лесорубах. О плоти и крови. А я говорю о доверии. О том священном и нерушимом обете, что дает защитник своей даме. Если принцесса Цин-Цин пойдет со мной в окружении стражи, что это скажет о ее вере в меня? Что это скажет о моей способности эту веру оправдать? Это будет не прогулка двух сердец, стремящихся к уединению, а военный поход. Романтика умрет, так и не родившись, задушенная лязгом стали и тяжелыми шагами ваших солдат.
Он повернулся к Цин-Цин, и в его фиалковых глазах блеснула влага.
— Прекраснейшая из принцесс, я не могу принять вашу защиту ценой унижения вашего доверия. Если вы хоть на миг сомневаетесь, что я один способен уберечь вас от всех теней этого мира, то скажите, и я немедленно покину этот замок, ибо величайшая рана для меня, это не клык ворга, а ваше сомнение.
Это был гениальный ход. Он переложил все решение на плечи влюбленной девушки. Королева, сидевшая рядом с мужем, мечтательно вздохнула и с укором посмотрела на супруга.
— Отец, — тихо, но твердо сказала Цин-Цин, вставая. — Я верю лорду Лориэделю. Я пойду с ним. Одна.
Король Эларайон сжал кулаки под столом. Он был загнан в угол. Отказать теперь, значило бы не только оскорбить гостя, но и публично заявить о недоверии к собственной дочери и ее выбору.
— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Но вернитесь до заката.
Цин-Цин, окрыленная, упоенная, готовая раствориться в фиалковом омуте его глаз, с восторгом улыбнулась.
***
Они оставили коней на опушке леса, у начала живописной тропы, вьющейся среди вековых деревьев. Лориэдель галантно помог ей спешиться и взял ее руку в свою. Их пальцы переплелись. Воздух был напоен ароматами хвои и влажной земли.
— Взгляните, моя принцесса, — вещал Лориэдель, указывая на игру света в листве. — Сама природа приветствует вас. Каждый лист трепещет, видя вашу красоту, каждый луч солнца стремится коснуться ваших волос. Когда я спасал город Нимлориэн от нашествия гримлоков… помните, я упоминал?
Цин-Цин кивнула, хотя он рассказывал эту историю уже трижды, и каждый раз в ней появлялись новые, еще более героические детали.
— …так вот, когда я стоял один против сотни этих тварей, с голыми руками, я думал не о смерти. Я думал о том, что где-то в этом мире существует совершенная красота, подобная вашей, и во имя нее стоит сражаться. Эта мысль придала мне сил. Мои кулаки стали тверже стали, а дух ярче пламени. Они бежали от меня, объятые ужасом, ибо видели не просто эльфа, а воплощенную справедливость.