Он говорил и говорил, жестикулируя свободной рукой так изящно и плавно, словно дирижировал невидимым оркестром. Его речи были пусты, как позолоченный орех, но Цин-Цин, ослепленная его обаянием, ловила каждое слово, вплетая их в полотно своей зарождающейся любви. Она была готова поверить в любую сказку, лишь бы он был ее главным героем.
«Брехло языкастое», — донеслось недовольное шипение из-под платья. Если я услышу слово «красота» еще раз, я начну извергать серу.
Цин-Цин сделала вид, что поправляет юбку, и незаметно прижала фамильяра, заставляя его замолчать.
Тропинку им преградило упавшее дерево, довольно толстое и покрытое мхом.
— О, нет! Преграда на нашем пути! — воскликнул Лориэдель с трагической ноткой в голосе. — Не бойтесь, моя принцесса, я расчищу вам дорогу!
Он подошел к бревну, принял изящную позу, словно собирался поднять не ствол дерева, а целый мир, и картинно уперся в него руками. Он напрягся. Прекрасное лицо слегка покраснело. Бревно не сдвинулось ни на дюйм.
— Хм, — произнес он, не теряя достоинства. — Оно вросло в самую душу земли. Проклятие древних друидов, не иначе. Но не беда! Истинный герой всегда найдет обходной путь!
С этими словами он галантно подал Цин-Цин руку и помог ей перелезть через ствол, что она могла бы с легкостью сделать и сама.
— Кхм… — донеслось ехидное бормотание из-под платья. — Расчистил… Силища-то какая. Муравей и тот бы больше сдвинул.
Они пошли дальше. Лориэдель не умолкал ни на секунду.
— Взгляните на этот цветок! — воскликнул он, указывая на скромную лесную ромашку. — Его лепестки так нежны… Он напомнил мне о Затерянной Долине Снов, где я однажды провел целое лето. Там цветы не просто растут. Я научил их петь. Представляете, на рассвете весь луг начинал исполнять хорал в честь восходящего солнца. Это было божественно. Правда. Правда, потом мне пришлось сразиться с местным божеством, которое приревновало меня к цветам, но это уже совсем другая история…
— Научил цветы петь… — прошипела Фырка. — Ага. А камни научил летать, просто они стесняются. Цин-Цин, ты серьезно все это слушаешь?
«Молчи», — мысленно взмолилась принцесса, чувствуя, как краска заливает щеки. Ей отчаянно хотелось, чтобы все это было правдой. Чтобы ее избранник был не просто красивым эльфом, а настоящим чудотворцем.
Воспользовавшись моментом, когда Лориэдель остановился, чтобы полюбоваться своим отражением в луже, Цин-Цин прошептала в складку платья:
— Он просто… другой. У него тонкая душевная организация.
— У него тонкая организация лапши на ушах, — огрызнулась саламандра. — Попроси его показать хоть один фокус. Не спасти мир, нет. Пусть хотя бы шишку с дерева сшибет камнем. Увидишь, промахнется, но скажет, что «пощадил невинную белку, которая жила в дупле этого дерева и чью душу он почувствовал на расстоянии».
— Ты неисправима, — вздохнула Цин-Цин, но червячок сомнения, крошечный и неприятный, впервые шевельнулся в ее сердце.
Она тут же задавила его, когда Лориэдель, оторвавшись от созерцания себя, вновь взял ее за руку.
— Простите мне эту минуту слабости, — сказал он. — Иногда, глядя на свое отражение, я вижу в нем не себя, а всю скорбь этого мира, которую я ношу в своем сердце. Пойдемте же скорее к озеру, его чистые воды помогут мне вновь обрести гармонию.
Они вышли к воде. Зрелище было поистине захватывающим. Водная гладь, идеально ровная и неподвижная, как расплавленное серебро, отражала далёкие заснеженные вершины гор и пронзительно-синее небо. Тишина была такой глубокой, что казалось, можно услышать биение сердца земли.
— Вот оно, — прошептал Лориээдель. — Место, достойное нашей встречи. Здесь, наедине с вечностью, я…
Он не договорил.
Из-за огромных, поросших мхом валунов и густых зарослей орешника бесшумно выступили тени. Их было шестеро. Впереди стоял высокий полуэльф с лицом, перечеркнутым уродливым шрамом от виска до подбородка. Его хищные глаза впились в пару. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стояли два коренастых гнома в потертых кольчугах, сжимая в руках тяжелые топоры. За ними маячил тощий, суетливый гоблин с кривой саблей и пара угрюмых людей-наемников с тяжелыми дубинами. Обнаженное оружие тускло блестело в мягком свете дня.
— Ну что, благородные? — скрипуче рассмеялся предводитель-полуэльф.- Прогулка удалась? Снимайте свои побрякушки, да поживее! И кошельки! А дамочка…