Она смотрела на отца, и в ее взгляде была не только мольба, но и упрек. Упрек в том, что он, мудрый монарх, не видит очевидной игры, которая разворачивается у него под носом.
Король долго молчал, глядя на дочь. Он видел ее ярость, ее боль, и, возможно, впервые за долгое время по-настоящему задумался о глубине ее связи с этим картографом. Он не хотел верить в предательство Кайлена, но и пойти против формальных процедур не мог. Да и дочка… Понятное дело, что она его защищает. Монарху донесли, что Цин-Цин находится в близких связях с обвиняемым.
— Хорошо, — наконец произнес он устало. — Я не могу прекратить расследование. Но я могу изменить меру пресечения.
Принцесса поняла, что это максимум, чего она может добиться сейчас.
— Я требую его немедленного освобождения из-под стражи, — твердо сказала она. — Прямо сейчас. Это моя цена за молчание и за то, что этот скандал не выйдет за пределы дворца.
Король Эларайон смотрел на свою дочь, уже не просто любимого ребенка, а грозную политическую силу. И нехотя кивнул, после минутного обдумывания.
— Да будет так. Вот только… Вот только не ожидал я от тебя, что ты станешь шантажировать собственного отца.
***
Кайлена освободили к вечеру. Но это оказалась не та свобода, о которой он мечтал. Его репутация была растоптана. В каждом взгляде, который он ловил в коридорах дворца, читались либо подозрение, либо злорадство, либо унизительная жалость. Его блестящая карьера обратилась в прах. Место главного стратега, которое было уже почти в его руках, теперь стало несбыточной мечтой.
Вместо этого ему предложили «почетную» должность смотрителя картографического архива в отдаленной провинции. На Зеленых Болотах. Глушь, куда ссылали проштрафившихся чиновников и неугодных офицеров. Это была не просто ссылка, это было публичное унижение, знак того, что ему больше не доверяют.
Цин-Цин нашла способ увидеться с ним в последнюю ночь перед его отъездом. Они встретились у старых, заброшенных Западных Врат, которыми уже давно никто не пользовался. Ночь стояла безлунной и холодной.
Кайлен выглядел постаревшим. Его плечи были опущены, а в глазах, которые всегда горели умом и страстью, теперь застыла серая, безжизненная пустота. Он оказался сломлен. Не тюрьмой, не допросами. Он был сломлен предательством той самой системы, которой служил верой и правдой.
— Они даже не извинились, — глухо сказал он, глядя в темноту. — Просто отпустили. Словно сделали одолжение.
— Мне жаль, Кайлен, — прошептала Цин-Цин.
Слова казались беспомощными и пустыми.
— Жаль.
Он медленно повернулся. В его взгляде не было упрека, только безмерная усталость и горькое понимание.
— Я знаю, что ты сделала все, что могла. Но это ничего не меняет. Я стал пешкой в чужой игре. В твоей войне с братом.
Цин-Цин вздрогнула. Он все понял.
— Я любил тебя, Цин-Цин, — продолжил он, и каждое слово было наполнено невысказанной болью. — Больше всего на свете. Но твой мир… он ядовит. Он отравляет все, к чему прикасается. Честь, верность, любовь. Все это для вас лишь разменные монеты.
Их любовь, их тайное счастье, их общие мечты, все умирало здесь, у этих холодных камней. Умирала и его вера в справедливость, в корону, во все, что он защищал.
Цин-Цин молчала. Она чувствовала, как ее пальцы до боли впиваются в плотную ткань рукавов платья, лишь бы не выдать дрожь, лишь бы не позволить себе заплакать. Внутри нее бушевал вулкан ненависти к Тиерину, сжигающий все, кроме одного, жажды мести.
— Пообещай мне… Пообещай, что будешь молчать об истинном виновнике. Никому ни слова. Это для твоей же безопасности. Он не должен знать, что ты знаешь.
Кайлен криво усмехнулся.
— Мне уже нечего терять. Но хорошо. Я буду молчать.
— Он заплатит за это, — сказала она, и это прозвучало не как обещание, а как приговор. — Клянусь тебе, он за все заплатит.
Кайлен лишь покачал головой, повернулся и, не оглядываясь, шагнул во тьму за воротами. Цин-Цин осталась одна, глядя ему вслед, пока его силуэт полностью не растворился в ночи. Холодный ветер трепал ее волосы, но она его не ощущала. Она чувствовала лишь выжженную пустыню в своей душе и растущие в ней семена беспощадной войны.
***
Двери в апартаменты Тиерина распахнулись без стука. Принц нежился в огромной мраморной ванне, наполненной горячей водой с лепестками лотоса. Две смеющиеся эльфийки, чьи тела были едва прикрыты мыльной пеной, плескали в него водой. Воздух был тяжелым от пара и сладких ароматов.