Цин-Цин вошла в ванную комнату неспешно, как хищник, знающий, что жертва никуда не денется. Ее простое темное платье резко контрастировало с показной роскошью этого места. Шум воды и смех мгновенно стихли. Эльфийки испуганно замерли, а Тиерин, приподнявшись на локте, изобразил на лице удивление, смешанное с игривым упреком.
— Сестрица, ты как всегда не вовремя. Мы тут заняты важными государственными делами.
Цин-Цин проигнорировала его шутку и девушек. Она остановилась у края ванны, глядя на него сверху вниз. Ее лицо было абсолютно спокойным, почти безжизненным. Она не кричала. Она не обвиняла. Она просто констатировала факты, словно зачитывала сухой доклад.
— Подброшенное письмо на наречии Кровавых Пиков. С условными знаками, скопированными с черновиков Кайлена. Мелкий клерк из Канцелярии, подкупленный за тридцать золотых твоим лакеем Линаром. Слухи, распущенные в офицерском клубе. И намек лорду Вейну на «особую близость» и возможный канал утечки информации. Разрушенная жизнь и честь невиновного человека.
Она говорила тихо, но каждое ее слово падало в звенящую тишину, как капля яда.
— Я знаю все, Тиерин. Каждый твой шаг. Каждое потраченное золото. Каждое лживое слово. Не у одного у тебя есть осведомители.
Тиерин сначала попытался сохранить лицо. Он сел в ванне, заставив воду выплеснуться на мраморный пол.
— О чем ты говоришь? Ты с ума сошла! Обвинять родного брата в таких ужасных вещах! Я оскорблен до глубины души!
Но под ее ледяным, всевидящим взором, его маска начала трескаться. Краска медленно отхлынула от его лица, оставляя бледным под слоем влажного пара. Он замолчал. В глазах сестры не было сомнения. Была только абсолютная, пугающая уверенность.
Цин-Цин сделала еще один шаг и наклонилась к нему так близко, что он почувствовал холод, исходящий от нее. Голос принцессы превратился в шепот, но этот шепот был страшнее любого крика.
— Ты тронул то, что принадлежало мне. Не короне. Мне.
Она сделала паузу, давая словам впиться в его сознание.
— Это была твоя первая и последняя ошибка такого рода. Запомни этот момент, брат. Запомни мой взгляд.
Девушка выпрямилась.
— Следующую попытку… я тебе не прощу. Никогда. Ты для меня теперь мертв.
Она не стала ждать ответа. Не удостоила его даже взглядом на прощание. Просто развернулась и так же неспешно вышла, оставив за собой ледяной шлейф ужаса.
Тиерин остался сидеть в остывающей воде. Испуганные эльфийки выползли из ванны и. Они, накинув халаты, бесшумно исчезли. Принц впервые в жизни почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Он не добился власти. Он не укрепил свои позиции. Он просто перешел черту и создал себе смертельного врага. Врага, который был умнее, сильнее и теперь, беспощаднее его. Он посмотрел на свое отражение в темнеющей воде и впервые по-настоящему испугался своей сестры. Война началась. И он понял, что уже начал ее проигрывать.
Глава 8
Пророчество крови.
Багровая, нездоровая луна, похожая на сгусток запёкшейся крови, висела над миром. Её тревожный свет с трудом просачивался сквозь вековой полог Чёрного Леса, чтобы лечь неровными, рваными пятнами на серые стены замка Фарвелл. Внутри царил холод, не свойственный эльфийским обителям. Он исходил не от камня, а от тишины, густой и давящей. Древние гобелены, на которых были вытканы сцены побед и процветания, теперь казались саванами, а резные колонны, надгробиями былого величия. Замок ожидал, и сама ночь, казалось, затаила дыхание в ожидании беды.
В самой высокой башне, в опочивальне наследной царевны, было особенно тихо. Цин-Цин не спала. Облачённая в тончайшие ночные шелка, она лежала на роскошной постели с балдахином из лунной пыльцы и делала вид, что погружена в сон. Её длинные, светлые волосы разметались по тёмному бархату подушек, словно россыпь звёзд на ночном небе. Дыхание казалось ровным и глубоким. Ресницы не дрожали. Но под сомкнутыми веками глаза не спали. Обострённый эльфийский слух улавливал каждый шорох в замершем замке: скрип далёкой половицы, шелест листвы за окном, гул крови в собственных висках. Но было ещё кое-что. Нечто чужеродное.
Она почувствовала его задолго до того, как он вошёл. Это был не звук и не запах в привычном понимании. Это была вибрация в воздухе, тонкая дрожь самой ткани бытия, какую ощущаешь перед ударом молнии.