— Простите меня, — снова всхлипнула Элира, но на этот раз совсем тихо. — Я всё испортила. Я знаю, я недостойна служить вам.
Цин-Цин резко остановилась и обернулась. В полумраке её лицо казалось высеченным из мрамора. На мгновение в ней взыграло раздражение, но, увидев по-настоящему несчастное, заплаканное лицо служанки, она смягчилась. В конце концов, в её отчаянии Элира была единственным союзником.
— Хватит извиняться, — сказала она уже не так холодно. — Что случилось, то случилось. Сейчас твоя задача, не хныкать, а помогать. Поможешь мне, и я, возможно, забуду об этом недоразумении. Провалишь и это, и пеняй на себя. Идём.
Она снова двинулась вперёд, и Элира, благодарно шмыгнув носом, поспешила за ней. Этот короткий разговор странным образом успокоил их обеих. Цин-Цин почувствовала себя не просто жертвой обстоятельств, а лидером, ведущим свою маленькую, пусть и состоящую из одного человека, армию. А Элира увидела в принцессе не разгневанную госпожу, а решительную девушку, которая не собиралась сдаваться. Это придало ей сил.
Королевские покои находились в самом сердце Западного крыла. Дверь из резного белого дуба была не заперта. Цин-Цин с замиранием сердца толкнула её. Комната встретила их тишиной и лёгким ароматом лаванды, любимых духов королевы. Огромная кровать с балдахином из парчи, камин, в котором ещё тлели угли, столик с незаконченной партией в шахматы. Всё дышало покоем и властью.
Принцесса, не мешкая, направилась к гардеробной. Это была не просто комната, а целая анфилада, где наряды висели рядами, рассортированные по цвету, ткани и назначению. Платья для приёмов, для охоты, для утренних прогулок, для вечерних собраний. Глаза разбегались.
— Быстрее, ищи что-нибудь подходящее, — прошептала она Элире, а сама принялась перебирать вешалки.
Воздух здесь был густым, пропитанным ароматами кедра, лаванды и едва уловимой ноткой маминых духов, смесью лунной фиалки и бергамота. Это был мир королевы, её тайная цитадель. Цин-Цин провела рукой по рядам нарядов, и её пальцы утонули в разнообразии текстур.
Вот тяжёлый бархат цвета ночного неба, расшитый серебряными звёздами. Платье для Зимнего Солнцестояния. Рядом — строгий костюм для верховой езды из тёмно-зелёной замши, в котором королева Лиандриэль выглядела как лесная воительница. Дальше висели лёгкие, воздушные платья из муслина и батиста пастельных тонов, для утренних прогулок в саду. Целый ряд был отведён под дипломатические наряды: платья сдержанных, благородных цветов из плотного шёлка, с высоким воротом и длинными рукавами, не оставляющие простора для вольностей, но подчёркивающие королевский статус.
— Ваше высочество, может, вот это? — прошептала Элира, указывая на платье цвета топлёного молока с золотой вышивкой.
Цин-Цин бросила на него взгляд.
— Слишком просто. Оно для дневного приёма послов гномов. Я буду выглядеть в нём как богатая купчиха. Ищи дальше. Нам нужно что-то… что-то, что заставит всех замолчать.
Она двинулась вглубь гардеробной, в секцию, где хранились наряды для самых торжественных случаев. Здесь ткани становились дороже, а фасоны изысканнее. Вот платье из золотой парчи, такое тяжёлое, что, казалось, могло стоять само по себе. В нём королева была на своей коронации. А вот, изысканный наряд из тёмно-синего атласа, усыпанный алмазной крошкой, словно ночное небо. Оно было прекрасно, но слишком официально, слишком холодно. Оно принадлежало Королеве, а не Принцессе, желающей покорять сердца.
Пальцы скользили по вешалкам, перебирая шёлк, атлас, кружево. Отчаяние снова начало подступать холодной змеёй. Всё было не то. Слишком взрослое, слишком строгое, слишком… Мамино. Она искала не просто замену. Она искала оружие. И когда она уже почти потеряла надежду…
Она извлекла платье на свет. Ткань, казалось, была соткана из самого лунного света, тончайший, струящийся серебристо-голубой шёлк, который переливался и мерцал при каждом движении. Оно было невесомым, как паутина. Фасон был смелым: глубокое декольте, открытая спина и облегающий силуэт, который, без сомнения, подчеркнул бы каждую линию её юной, стройной фигуры. Оно выглядело… откровеннее, чем всё, что Цин-Цин носила раньше. Но в полумраке гардеробной, освещённой лишь узким лучом луны, это казалось пикантным, дерзким шиком.
«Мама же его носила!» — пронеслось в голове. Значит, это приемлемо для королевы, а значит, и для принцессы.