— Вот оно, — выдохнула она, чувствуя, как сердце забилось от восторга и страха одновременно. — Элира, помоги мне. Скорее!
— Ваше высочество, оно какое-то… — пролепетала служанка, с опаской разглядывая наряд.
Её глаза расширились.
— Оно слишком… открытое. И ткань… Что скажет королева? А король?
— Королева скажет «спасибо» за то, что её дочь не опозорила семью, явившись на бал, — твёрдо ответила Цин-Цин, хотя её собственное сердце ухнуло при мысли о реакции родителей. — А король… король будет гордиться смелостью своей наследницы. Давай быстрее, — поторопила её принцесса, сбрасывая свой наряд.
Элира, всё ещё дрожа, помогла ей облачиться в дивную ткань. Шёлк скользнул по коже, как прохладная вода, обнимая тело и заставляя его трепетать. Он был почти невесом, но Цин-Цин ощущала его каждой клеточкой, словно это была не ткань, а сама лунная магия.
— Затяни корсет, — приказала она.
— Но, ваше высочество, он и так сидит идеально…
— Затяни туже, — повторила Цин-Цин. — Я хочу, чтобы талия была как стебель цветка. Сегодня я не могу позволить себе ни единого изъяна.
Элира повиновалась. Цин-Цин подошла к огромному зеркалу в спальне матери. В сумраке комнаты отражение было божественным. Платье сидело как влитое, делая её похожей на лунную фею, сошедшую с небес. Оно не скрывало, а подчёркивало всё: изгиб шеи, хрупкость ключиц, тонкую талию. Она почувствовала себя невероятно красивой, неотразимой, всесильной. Это было чувство, пьянящее, как ипрское багряное.
«Лорд Арвелин и другие красавцы из знатных домов просто сгорят от зависти и восхищения!» — самодовольно подумала она, делая изящный пируэт.
***
Большой бальный зал Фарвелла сиял. Тысячи свечей в хрустальных люстрах и магические лунные шары, парившие под высоким сводчатым потолком, заливали пространство ярким, почти дневным светом. Оркестр играл чарующую мелодию на арфах и флейтах. Воздух был наполнен гулом сотен голосов, звоном бокалов и ароматом дорогих духов и экзотических цветов.
Цин-Цин сделала глубокий вдох и шагнула в зал. Герольд у входа зычно объявил:
— Её Королевское Высочество, принцесса Цин-Цин!
Музыка на мгновение дрогнула, а затем полилась снова, но уже тише, словно уступая ей сцену. Цин-Цин шла, и каждый её шаг был выверенным танцевальным па. Она чувствовала себя воплощением лунного света, богиней, сошедшей в зал к смертным. Она вдыхала их восхищение, как пьянящий нектар. Вот она поймала взгляд своей сестры, Лирии. Та стояла рядом с группой молодых аристократок, и на её лице застыло выражение, которое Цин-Цин не сразу смогла расшифровать. Это был не гнев, не зависть, а чистое, парализованное изумление, словно она увидела богиню.
«Так-то лучше, сестрица», — самодовольно подумала Цин-Цин, принимая это за признание своего полного превосходства.
Взгляд скользнул дальше, выискивая главную цель. И она нашла его. Лорд Арвелин, высокий, с волосами цвета платины и глазами цвета грозового неба, стоял у колонны, разговаривая с каким-то пожилым герцогом. Он обернулся на её имя, и их взгляды встретились. Цин-Цин подарила ему едва заметную, многообещающую улыбку. Но в ответ она увидела не восхищение, которого так ждала. Его лицо на долю секунды застыло, брови изумлённо поползли вверх, а затем он… покраснел. Густой, предательский румянец залил его аристократически бледные щёки, и он поспешно отвёл взгляд, сделав вид, что крайне заинтересован узором на мраморном полу.
Именно в этот момент Цин-Цин впервые почувствовала укол тревоги. Что-то было не так. Это была не та реакция. Она с высоко поднятой головой двинулась через толпу придворных к небольшому возвышению, где стояли родители в окружении самых знатных вельмож, включая седовласого и всегда невозмутимого главного советника Таэрона. Она старалась игнорировать странную тишину, расползавшуюся по залу, как чернильное пятно по шёлку.
Король Эларайон и королева Лиандриэль сперва улыбнулись, увидев приближающуюся дочь. Но по мере того, как она подходила, улыбки на их лицах застывали, словно ледяная корка на воде. Глаза расширялись от изумления, переходящего в чистый ужас. Королева судорожно вцепилась в руку мужа.
Цин-Цин, ослеплённая собственной уверенностью, заметила странную реакцию зала не сразу. Но вот музыка начала спотыкаться и наконец смолкла совсем. Разговоры стихли. В зале повисла оглушительная, звенящая тишина. Все взгляды, сотни пар глаз, были прикованы к ней.