— Великий Дух, — прошептала она. — Я не понимаю. Как мы могли забыть? Мы живём в этих лесах тысячи лет. Мы поём песни деревьям и говорим с ветром.
Олень медленно качнул своей величественной головой.
— Вы поёте слова, но забыли их смысл. Вы говорите с ветром, но не слышите его ответа. Ваш народ отгородился от нас стенами из белого камня и гордыни. Вы стали считать лес своей собственностью, а не своим родителем. Вы приходите сюда, чтобы взять силу, но забыли, что сила рождается из обмена, из равновесия. Вы перестали отдавать.
— Отдавать? Что мы должны отдавать?
— Ваше внимание. Ваше уважение. Вашу радость. Ваши песни, идущие от сердца, а не от привычки. Вы забыли Ритуалы Равновесия, когда эльфы и духи танцевали вместе под луной, делясь своей энергией. Вы забыли Песнь Сотворения, которая напоминает каждой травинке, каждому камню, что они часть единого целого. Ваш народ стал слишком серьёзным, слишком занятым своими войнами, политикой и ремёслами. Вы разучились слушать тишину и радоваться солнечному лучу. Лес чувствует это забвение как холод. А озеро, будучи сердцем этой земли, не может биться в холоде. Оно ушло вглубь, ожидая, когда его дети вспомнят дорогу домой.
Цин-Цин слушала, и с каждым словом духа пелена спадала с её глаз. Она вспоминала речи своего старшего брата Айрана о величии эльфийской цивилизации, о новых городах, о торговле и союзах. И она понимала, что во всём этом не было места для тихого шёпота ручья или танца теней на закате.
— Что мне делать? — спросила она. — Как нам всё исправить?
Олень-дух медленно обошел её, и там, где его копыта касались земли, на мгновение прорастали призрачные цветы, светящиеся в лунном свете.
— Ты уже начала, — ответил он. — Ты пришла сюда не как правительница за данью, а как дочь, обеспокоенная здоровьем матери. Твоё сердце открыто. Но одного сердца мало. Ты должна напомнить остальным. Не приказывай им, а покажи. Возродите древние ритуалы. Не как представление, а как искренний порыв души. Пойте Песнь Сотворения не потому, что так написано в свитках, а потому, что вы чувствуете её в своей крови. Принесите к озеру не золото и драгоценности, а смех ваших детей и благодарность ваших стариков. И принеси жертву. Не жертву крови ради крови, а жертву гордыни. Покажи земле, что ты, правительница, готова склониться перед ней.
С этими словами дух начал медленно таять, растворяясь в лунном свете, пока от него не осталось лишь слабое мерцание в воздухе и глубокое понимание в сердце Цин-Цин.
На следующий день девушка решила действовать. Она вспомнила древние ритуалы, которые когда-то проводили её предки, усиливая связь с природными силами. Эти знания передавались из поколения в поколение, но давно остались лишь в полустёртых записях старинных свитков, да в памяти королевских особ. Царевна знала, что одного ритуала будет недостаточно. Чтобы вернуть жизнь озеру, ей нужно было показать смирение и жертву, не как правительнице, а как простой дочери природы.
Ночью она подошла к самому центру высохшего озера. Лунный свет, пробивающийся сквозь редкие облака, освещал потрескавшуюся землю, превращая её в серебристое полотно. Царевна достала из-за пояса кинжал. Его рукоять была украшена резьбой, изображающей сплетающиеся корни деревьев, символизирующие единство эльфов и природы.
Эльфийка вздохнула, и в этот момент лес, казалось, замер, ожидая её следующего шага. Цин-Цин подняла кинжал и медленно провела острием по своей ладони. Тёплая кровь закапала на землю, окрашивая её тёмно-красными пятнами. В этот миг она проговорила слова древней клятвы, призывая духов леса и силы природы вернуться, простить их народ и восстановить утраченную гармонию.
— amin antava seere amin’voronwer an lye, — начала она на древнем эльфийском. — Я отдаю свою кровь в знак покаяния и смирения. Naur en-firith tûr gwaew. Наш народ забыл свои корни, но я обещаю, что мы вернёмся к ним. Tolo dan nan galad. Пусть моя жертва станет началом нового пути.
С каждым её словом земля под ногами начинала вибрировать. Легкий ветерок перерос в сильный порыв, закруживший вокруг неё листья и пыль. Воздух наполнился ароматом свежей листвы и влажной земли. Лес реагировал на призыв. Ветви деревьев зашумели, приветствуя пробуждение древних сил. Мелкие камешки на земле задрожали, а затем начали перекатываться.
Из потрескавшейся почвы вдруг пробился первый тонкий ручей. Вода, мерцающая в свете луны, принялась заполнять высохшее ложе озера. Звук журчания смешался с шелестом листвы, создавая гармоничную симфонию пробуждающейся природы.