— Как ты, дитя моё? — спросила Элария, пока Элира помогала Цин-Цин облачиться в платье, сотканное из тончайшей паутины, где каждую нить украшали лунные камни и жемчужины.
— Я волнуюсь, наставница, — честно призналась Цин-Цин. — Что, если я не справлюсь? Что, если я окажусь недостойной?
«Вот именно! — тут же встряла Фырка, уже перебравшаяся на плечо принцессы и пытавшаяся спрятаться в её светлых волосах. — Давай просто сбежим? Найдём уютную пещеру с лавовым озером. Будем жить припеваючи!»
Элария подошла ближе и взяла руки Цин-Цин в свои. Ладони были сухими и тёплыми, как кора согретого солнцем дерева.
— Достойным не рождаются, им становятся, — тихо, но твёрдо сказала она. — Лес выбрал тебя не за твою силу или знания, а за твоё сердце. Оно чистое и способно любить. Это главное оружие и главный дар правителя. Помни об этом, когда корона покажется тебе слишком тяжёлой.
Дриады, её верные служанки, безмолвно вошли в комнату. Они помогли завершить облачение, а затем возложили на голову Цин-Цин временный венец из живых цветов. Их благоухание слилось с ароматами леса, подчеркивая глубокую связь с природой. Девушка посмотрела на своё отражение в глади серебряного зеркала. Из него на неё смотрела не просто принцесса, а будущая королева, в глазах которой смешались страх и решимость.
Дорога к Священной поляне была узкой и извилистой, сотканной из света и корней древних деревьев. По ней, подпрыгивая на ухабах, неслась карета, больше похожая на произведение искусства, чем на транспорт. Вырезанная из цельного куска живого дерева, она была украшена тончайшей резьбой в виде переплетающихся лиан и цветов.
Однако гармонию этого зрелища нарушал громогласный, ворчливый голос, принадлежавший вознице.
— А ну, стой, ты, исчадие драконова помёта! — ревел гном Трясуноборозд, дёргая за вожжи.
Его густая, заплетённая в десятки косичек борода тряслась от негодования.
— Я сказал, налево, козёл ты безрогий! Налево!
Карету везла шестёрка белоснежных эльфийских скакунов, но один из них, самый норовистый конь по кличке Лапушка, явно решил испытать терпение гнома. Он мотал головой, фыркал и норовил свернуть на едва заметную тропинку, ведущую в чащу.
— Вашество, вы уж простите, — прокряхтел Трясуноборозд, не оборачиваясь к пассажирам. — Этот овёс ходячий сегодня решил, что он не королевский скакун, а дикий мустанг. Лапушка! Чтоб тебе копыта в узел завязались! Слушай меня, а не белок в кустах!
Внутри кареты, на мягких подушках, сидела Цин-Цин. Рядом с ней, поправляя складки на её платье, хлопотала служанка Элира. Цин-Цин старалась сохранять спокойствие, но её сердце и так колотилось от волнения перед церемонией, а выходки Лапушки и ругань Трясуноборозда не добавляли умиротворения.
Из-под складок её роскошного наряда раздался тихий, но едкий шёпот, который слышала только она:
— Ну и колымага! Трясёт, как в мешке с камнями. А этот бородатый коротышка сейчас лопнет от злости. Будет забавно посмотреть на такое.
Цин-Цин едва заметно улыбнулась. Фамильяр, огненная саламандра, которая сейчас уютно устроилась у неё между грудей, спрятавшись от чужих глаз, продолжала ехидничать.
— Перестань, Фырка, — мысленно ответила принцесса. — Трясуноборозд — лучший возница в королевстве.
— Лучший? — фыркнула саламандра. — Он с одной лошадью справиться не может! Лапушка, какое дурацкое имя для такого вредного животного. Я бы назвала его Занозой. Очень подходит.
— Ваше высочество, мы почти на месте, — мягко сказала Элира, заметив лёгкую тень беспокойства на лице принцессы. — Не обращайте внимания. Трясуноборозд просто любит поговорить с лошадьми. Он считает, что так они лучше его понимают.
— Я знаю, Элира. Просто… сегодня всё кажется таким важным, таким значительным, — вздохнула Цин-Цин, глядя в окно на проплывающие мимо деревья.
Наконец карета, сопровождаемая двадцатью молчаливыми эльфийскими телохранителями с длинными луками за спиной, выехала на край Священной поляны и плавно остановилась. Трясуноборозд соскочил с козел, отряхнул руки и с грохотом открыл дверцу.
— Приехали, вашество! — пробасил он, отвешивая неуклюжий, но искренний поклон. — Доставил в целости и сохранности вашу попку, хоть этот Лапушка и пытался утащить нас в болото к кикиморам!