Когда трубы смолкли, Цин-Цин шагнула к краю помоста, и над площадью повисла благоговейная тишина. Ее усиленный магией голос разнесся по площади, чистый, сильный и полный огня.
— Дети леса! Сыны и дочери света! — начала она, и по толпе пронесся восторженный вздох. — Сегодня мы стоим на пороге великого свершения! Десятилетиями тьма и хаос гнездились на наших восточных рубежах. Дикие племена, не знающие ни чести, ни порядка, оскверняли земли, которые по праву должны нести свет нашей цивилизации. Они живут в грязи, поклоняются жестоким богам и отвечают на наши попытки просвещения набегами и резней!
Она сделала паузу, обводя толпу горящим взором.
— Они называют эти земли Дикими. Но я говорю вам, нет на этом свете земель, что должны оставаться дикими! Наш долг, наше священное право, нести порядок туда, где царит анархия, нести свет туда, где царит мрак! Мы идем не завоевывать. Мы идем освобождать! Освобождать саму землю от гнета дикости, чтобы на ней могли цвести сады и строиться прекрасные города!
Площадь взорвалась ревом одобрения. Цин-Цин подняла руку, призывая к тишине.
— Враг наш примитивен и жесток. Их сила, в слепой ярости и зверином числе. Но что их ярость против нашей дисциплины? Что их число против нашего искусства войны? Что их грубые дубины против наших сияющих клинков? Ничто! Они, грязная волна, которая разобьется о несокрушимую скалу эльфийских легионов!
Она указала на застывшие внизу батальоны, чьи копья устремлялись в небо, как стальной лес.
— Посмотрите на них! Это, гордость нашего народа! Каждый из них стоит десятка дикарей! Они несут не смерть, но справедливость! И я призываю вас, молодых и сильных! Встаньте в их ряды! Впишите свои имена в историю! Настало время не обороняться, а наступать! Время не сдерживать тьму, а рассеять ее раз и навсегда! За славу королевства! За свет и порядок! Вперед, к победе!
Ее последние слова потонули в оглушительном реве. Молодые эльфы в толпе смотрели то на свою сияющую королеву, то на безупречных гвардейцев рядом с ней. В их глазах загорался огонь. Они видели не грязь и кровь будущей войны, а славу, почет и возможность стать такими же прекрасными и несокрушимыми героями. Сотни рук взметнулись вверх, сотни голосов кричали о желании немедленно вступить в армию. В тот солнечный день никто, и в первую очередь сама Цин-Цин, не сомневался, что война будет короткой, славной и победоносной.
Мелкий, холодный дождь сеял с низкого серого неба, превращая дорогу в вязкое, чавкающее месиво. Копыта коней с трудом вырывались из плена грязи, оставляя глубокие, быстро наполняющиеся водой следы. Цин-Цин сидела в седле, закутавшись в тяжелый походный плащ, и молча наблюдала за своей армией. Зрелище было лишено всякой романтики. Длинная, растянувшаяся на лиги колонна двигалась медленно, мучительно. Телеги со скарбом, оружием и провиантом то и дело застревали по самую ось. Солдаты, выбиваясь из сил, толкали их, скользя и падая в грязь. Особенно тяжело приходилось гномам из отряда «Каменный Щит». Приземистые, широкоплечие, они с мрачным упорством подставляли под колеса свои могучие спины, и их гортанные ругательства смешивались со скрипом дерева и понуканиями возниц.
— А ну, навались, бородачи! — ревел их бригадир, седобородый гном по имени Глорин, чей голос, казалось, мог дробить камни. — Толкай, или я вам эти телеги в задницы затолкаю!
— Камнедробилки тебе в зад, Глорин! — донеслось в ответ из грязи. — Эта проклятая эльфийская повозка весит больше, чем моя теща со всем ее приданым!
— Да чтоб у гоблинского шамана борода выросла гуще моей! — вторил другой, упираясь шлемом в задний борт телеги. — Какого лешего мы вообще попёрлись в эту мокрую дыру?!
— За золото, дурья башка! За золото и за возможность насадить пару сотен зеленокожих на кирки! А ну, жми! Раз-два, взяли! Хвост троллю в ноздри!
Цин-Цин прислушивалась к их грубым, но полным жизни выкрикам. Рядом с ними шли люди-наемники из «Вольных Клинков». В отличие от гномов, они работали молча, с угрюмой эффективностью. Их капитан, высокий темноволосый мужчина по имени Валерий, ехал верхом неподалеку. Его взгляд был циничным и внимательным. Он не кричал на своих людей, они и без того знали свое дело.
Несмотря на унылый пейзаж и изматывающий путь, в какой-то момент Цин-Цин остановила своего коня на небольшом пригорке и оглядела растянувшуюся колонну. И то, что она увидела, наполнило ее сердце сложным, доселе неведомым чувством гордости.