— Принести вам ромашкового чая с медом после омовения? — предложила Лианна. — Он помогает успокоить дух.
— Да, Лианна. И немного тех медовых лепешек, что мы привезли из столицы.
Она глубоко вздохнула. Мысли невольно обратились к тем, кто находился за пределами этого шатра. Она подумала о тысячах своих солдат. О гномах, которые сейчас сидели у костров, горланя песни и осушая кружки с элем. О людях-наемниках, с цинизмом проверяющих оружие. И о своих эльфах, которые в эту самую минуту лежали в сырых палатках, на жестких подстилках, вслушиваясь в чавканье дождя и проклиная эту бесконечную грязь. Многие из них не мылись уже несколько дней. Их одежда отяжелела от влаги и грязи, а в волосах, возможно, уже завелись вши. Унизительное последствие любого долгого похода.
На мгновение у неё возникло чувство, похожее на укол совести. Но она тут же подавила это ощущение. Она, королева. Ее комфорт — это не прихоть, а символ незыблемости порядка и власти даже в этих диких землях. Солдаты должны терпеть лишения, таков их долг. Но завтра все это закончится. Завтра ее безупречный план будет приведен в исполнение. Армия нанесет сокрушительный, молниеносный удар, и орды гоблинов будут сметены. А после триумфа ее воины вернутся в чистые и сухие казармы, где их ждут отдых, почет и горячая вода. Эта маленькая несправедливость, лишь плата за великую победу.
Цин-Цин лениво подняла из воды свою длинную, стройную ногу, любуясь ее изящным изгибом в свете ламп. Мириэль тут же подхватила ее, подставив ладонь под пятку, и принялась намыливать лодыжку и ступню с той же тщательностью, с какой оружейник полирует клинок.
«Да, — с холодной уверенностью подумала королева, глядя на прислужницу. — Завтра мы покажем этим грязным тварям их истинное место. Завтра они поймут, что значит бросить вызов детям света. Завтрашний день раз и навсегда утвердит, чего стоят эльфы и их королева».
Она почувствовала, как остатки сомнений, посеянные гномом и наемником, окончательно растворились в теплой воде. Осталась лишь кристально чистая, холодная уверенность в своей правоте и грядущем триумфе.
Битва при Вороньей Сопке началась так, как и предсказывали генералы. Эльфийские легионы, развернувшись на равнине перед холмом, представляли собой великолепное зрелище. Их сияющие доспехи, ровные ряды копий, слаженные движения, все дышало силой и несокрушимой уверенностью. Цин-Цин наблюдала за происходящим с командного пункта на небольшом возвышении, и на мгновение ее сердце наполнилось гордостью.
А потом из утреннего тумана, клубившегося над болотами, хлынули гоблины.
Это была не армия. Это был грязный, вонючий прилив. Бесконечная, визжащая масса, катившаяся вперед, не считаясь с потерями. Первые ряды эльфов встретили их стеной щитов и копий. Десятки, сотни гоблинов пали, насаженные на острия, но на их место тут же вставали новые.
И вскоре Цин-Цин увидела то, чего не учли ее генералы…
Глава 15
Воронья сопка.
Туман, густой и влажный, точно саван, окутывал мир, поднимаясь вверх, подобно рукам мертвецов. Он тянулся от Зеленых Болот, цепляясь за кочки и редкие, чахлые деревья, смешиваясь с едким дымом тлеющего камыша. Воздух стоял тяжелый, пропитанный вонью гнили, сырой земли и еще одним, новым, сладковато-металлическим запахом свежей крови. Здесь, на границе Диких Земель, на вершине низкого, топкого холма, прозванного Вороньей Сопкой, стояла королева Цин-Цин.
Она не была облачена в сияющие доспехи, что так любили живописцы. На ней был строгий, темно-зеленый походный плащ поверх практичного кожаного камзола, не стеснявшего движений. Длинные светлые волосы туго заплетены в косу, чтобы не мешать. Лицо ее, казалось, было высечено из холодного мрамора. Идеальная маска бесстрастного правителя. Лишь глаза, голубые, как зимнее небо, выдавали бушующий внутри пожар. Они горели нескрываемой болью и яростью.
В руке она сжимала подзорную трубу из черного дерева с серебряной инкрустацией. Изящная, дорогая вещь, созданная для наблюдения за звездами или за ходом придворных празднеств. Сейчас ее линзы отражали ад.
Внизу, на сколько хватало глаз, простиралось поле боя. Не ровная долина из бардовских баллад, а кочковатая, вязкая равнина, где каждый шаг грозил гибелью в трясине. И на этой равнине умирало ее войско.
— Они рвут левый фланг, Ваше Величество!