Берсерки, что прорывали эльфийские ряды, разбивались о гномью стену, как волны о скалы. Их безумная ярость натыкалась на холодную, упрямую силу. Гном, получив рану, лишь ниже опускал голову, рычал что-то на своем языке и продолжал держать щит.
Один из вожаков гоблинов, огромный, жирный монстр на гиганском волке, понял, что его план рушится. Его орда, привыкшая к панике и бегству врага, увязла в гномьей обороне. В ярости он спрыгнул со своего вонючего скакуна, размахивая огромным двуручным тесаком, покрытым ржавыми зазубринами.
— Кха-шар! — взревел он, и несколько самых крупных телохранителей ринулись за ним прямо на стену щитов.
Именно этого и ждал Дорин Железная Голова. Он стоял в центре гномьего строя, и его двусторонняя секира до сих пор не пролила ни капли крови. Он ждал достойного противника.
— Топоры! — рявкнул он, и гномы перед ним на секунду расступились, создавая узкий проход.
Вожак гоблинов, ослепленный яростью, ринулся в эту ловушку. Он ожидал встретить слабое место, но вместо этого встретил Дорина. Гном был на две головы ниже своего противника, но вдвое шире в плечах. Их оружие встретилось с оглушительным скрежетом. Гоблин давил массой и яростью, нанося град быстрых, но беспорядочных ударов. Дорин же стоял как скала, отбивая их короткими, экономными движениями. Каждый его блок был выверен веками тренировок.
Наконец, гоблин, выдохшись, на мгновение замешкался. Этого было достаточно. Дорин сделал шаг вперед, подныривая под занесенный для удара тесак. Его секира описала короткую дугу снизу вверх. Лезвие с отвратительным хрустом вошло в незащищенное подбрюшье монстра. Затем гном рванул оружие в сторону, распарывая живот вожака.
Гоблин замер, удивленно глядя на гнома, а потом на собственные вываливающиеся на землю внутренности. Из его пасти вырвался не рев, а булькающий хрип. Он рухнул на колени, а затем завалился на бок. Дорин, не глядя на него, вытер секиру о шкуру мёртвого противника и рявкнул:
— Гномы, ко мне!
Строй снова сомкнулся.
Именно в этот момент королева увидела то, от чего ее душа заледенела окончательно. На правом фланге, где наемники, «Вольные Клинки», кое-как держали оборону, началось движение. Но не вперед. Несколько групп людей отделились от основного отряда и принялись, пригибаясь, сновать между телами. Они обшаривали павших. И своих, и чужих.
Цин-Цин видела в трубу, как один из них, бородатый детина с лицом прожженного разбойника, пытается стащить сапоги с еще дергающегося в агонии эльфийского воина. Рядом другой вырывал золотые зубы из пасти убитого гоблина. Третий отрезал эльфийские уши. Гоблины платили за них, считая трофеем.
Она почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Это была не война из легенд. Это была грязная, омерзительная работа, где рядом с отчаянием и смертью процветало самое низменное мародерство.
— Ваше Величество, смотрите! — воскликнул Кайлен.
Гномы сделали свое дело. Их стена не просто остановила натиск, она начала медленно, неумолимо теснить гоблинов назад. За их спинами гномы-инженеры, которых Цин-Цин вытребовала у Дорина отдельным пунктом договора, уже разворачивали полевые баллисты. Первый болт, размером с молодое деревце, со свистом унесся в толпу, пронзив сразу нескольких тварей и второго вожака, восседавшего на спине гигантской болотной жабы.
Орда дрогнула. Потеряв управление, наткнувшись на непробиваемую стену и смертоносный огонь баллист, гоблины смешались. А потом, с той же внезапностью, с какой атаковали, они побежали. Хаотично, бросая оружие, спотыкаясь, они ринулись обратно к спасительным болотам. Но и там их ждал сюрприз. Первые ряды бегущих с визгом провалились в тщательно замаскированные ямы-ловушки с острыми кольями на дне. Еще один подарок от гномьих инженеров.
Бой был окончен. Над полем повисла тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и карканьем ворон, уже слетавшихся на пир. Мелкий, холодный дождь начал накрапывать с серого неба, смывая кровь в грязь, создавая отвратительные багровые лужи.
Цин-Цин медленно опустила трубу. Она смотрела на поле, которое теперь было одним огромным кладбищем. Никакого триумфа. Никакой радости победы. Только бесконечная, свинцовая усталость и горечь, разъедающая душу, как кислота. Она видела не победу, она видела цену. Цену некомпетентности ее генералов и наивности ее народа.