Она подняла голову и посмотрела им прямо в глаза.
— Вы повели моих воинов на бойню. Вы проигнорировали донесения разведки и советы того, кто знает эти земли. Вы поставили свою гордыню выше жизней моих подданных.
— Мы следовали тактике, описанной в трактате «Искусство Сияющего Клинка»… — пролепетал Фаэлар, цепляясь за последнюю соломинку своего военного образования. — Битва на открытой местности должна была дать преимущество нашей дисциплине.
— «Искусство Сияющего Клинка?»
Цин-Цин рассмеялась, но смех был страшнее крика. Он был полон яда и презрения.
— Этот трактат был написан тысячу лет назад для войн с другими эльфийскими домами! Для поединков чести! Вы пытались применить правила дворцового турнира к грязной резне на болоте! Вы видели их шаманов? Их берсерков? В какой главе вашего драгоценного трактата написано, как бороться с обезумевшим дикарем, который не чувствует боли, или с проклятием, которое превращает твою броню в ржавую труху? Отвечайте!
Генералы молчали, опустив головы.
— Вот именно! Вы не думали! Вы мечтали! Мечтали о красивой победе, о разгроме дикарей на открытом поле! А война — это не мечта. Война — это грязная работа. Это вязкая грязь, яд, предательство и мародеры, сдирающие сапоги с умирающих. Это улыбки на лицах искалеченных мальчишек, которые счастливы умереть за вас, не понимая, что их жизни разменяли на строчку в отчете!
Она выпрямилась. Ее лицо было вновь спокойно, но в этом спокойствии таилась буря.
— С этого дня все меняется. Армия будет перестроена. Мы будем учиться воевать не так, как поется в балладах, а так, как того требует эта земля и этот враг. Мы будем учиться у гномов стойкости. Мы будем использовать ловушки, яды, ночные вылазки, все, что вы считали «недостойным». Потому что нет ничего более недостойного, чем отправлять своих людей на смерть из-за глупости командиров.
Она указала на Кайлена.
— Кайлен отныне, мой главный военный советник. Его карты и его знание этих земель, закон. Каждое ваше решение будет согласовываться с ним.
Генералы ошеломленно переглянулись. Поставить во главе стратегии безродного картографа, бывшего изгнанника… это было неслыханно.
— А вы, — заключила Цин-Цин, и ее голос стал тихим и смертоносным, — будете исполнять приказы. Мои приказы. И если по вашей вине погибнет еще хотя бы один эльф сверх необходимого, я не отправлю вас в ссылку. Я отдам вас под трибунал здесь же, на этом проклятом болоте. Вы свободны.
Генералы, белые как полотно, молча поклонились и вышли из шатра, спотыкаясь, словно слепые.
Цин-Цин осталась одна с Кайленом. Она медленно опустилась на походный стул, и впервые за весь день ее плечи поникли. Маска спала. На мгновение она снова стала не королевой, а просто женщиной, увидевшей слишком много смерти.
— Ты был прав, — тихо сказала она, глядя на карту, на которой уже проступали красные пометки потерь. — Во всем.
— Это не приносит радости, Ваше Величество, — так же тихо ответил Кайлен, не глядя на нее.
— Перестань. Хотя бы здесь. Не надо этого «величества».
Он поднял на нее глаза. В них была застарелая боль и бесконечная преданность. Хотя, он перед собой видел не ту юную и наивную девчонку, которую знал когда-то. Перед ним находилась королева, жёсткая, но прячущая внутри себя боль от увиденного.
— Как скажешь… Цин-Цин.
Тишина в шатре стала густой, почти осязаемой. Цин-Цин провела рукой по лицу, словно стирая невидимую грязь.
— Они улыбались мне, Кайлен.
Ее голос был едва слышен. Он надломился.
— Те, кого несли с поля… без рук, без ног… они улыбались. Будто получили высшую награду. А я… я хотела отвернуться. Мне было стыдно смотреть им в глаза. Я чувствовала себя мошенницей. Великим обманом, ради которого они с радостью себя калечат. Разве это чувство достойно королевы?
Она закрыла лицо руками.
— Я думала, я готова. Я читала, я изучала… Но видеть это… Слышать их крики… Этого не было ни в одной книге.
Он подошел и молча положил руку ей на плечо. Жест был неуверенным, почти забытым, но в нем было больше поддержки, чем во всей ее армии.
— Никто не бывает к этому готов, — сказал он. — Никто. Но ты справилась. Ты приняла решение. Ты спасла тех, кого еще можно было спасти.