— Его разум мёртв, но мерзкое наследие живёт, — ответила Цин-Цин, не отрывая взгляда от чародея. — Зло должно быть не просто побеждено. Оно должно стать уроком.
Она опустила руку, и земля под Ксалгаром задрожала. Камни, оплавленные огнём дракона, начали двигаться, оживать. Они потянулись к телу чародея, словно серые змеи, обвивая его ноги, руки, торс. Ксалгар закричал, но его крик потонул в скрежете камня. Каменные потоки вливались в его рот, глаза, уши, заполняя изнутри. Тело начало костенеть, превращаясь в статую. Он был жив. Его безумный дух был заперт внутри, но его плоть становилась частью скалы.
Через несколько мгновений на месте, где бился в агонии чародей, стояло изваяние. Уродливая статуя эльфа, застывшего в вечном крике ужаса, с лицом, искажённым безумием.
— Отныне ты будешь стоять здесь, на руинах, что создал, — произнесла Цин-Цин, обращаясь к статуе. — Как вечное напоминание всем, кто решит пойти по пути твоего отца. Напоминание о том, что правосудие королевы неотвратимо, как сама судьба.
Она повернулась к дракону. Взгляд исполина был полон уважения и чего-то ещё, похожего на благоговение.
— Ты обладаешь силой, которой я не видел со времён Первых Королей, — сказал он.
— Я просто делаю то, что должна, — ответила она. — Теперь ты свободен, древний. Лети. Но помни, что эти земли под моей защитой.
Дракон низко склонил свою огромную голову.
— Я не забуду этого, королева Цин-Цин. Я был орудием зла, но ты вернула мне честь. Если тебе когда-нибудь понадобится союзник в небе, лишь позови меня по имени. Игнис-Мортум отныне твой должник.
С этими словами он расправил крылья и мощным толчком взмыл в небо. Его фигура быстро уменьшалась, пока не превратилась в точку и не исчезла за облаками.
Цин-Цин осталась одна посреди разрушенного города, рядом с каменным изваянием, воющим в безмолвном крике. Она посмотрела на свои руки. Они снова были в крови, пусть и незримой. Бремя короны было тяжелее, чем любая сталь. Но она будет нести его. До самого конца, ибо иначе нельзя.
Глава 17
Наследие Звёзд и Сердец.
Тронный зал королевы Цин-Цин сиял. Это было не просто великолепие золота и камней, а живая гармония света и звука. Высокие колонны из лунного дерева, казалось, дышали, а их резные узоры сплетались в гимн лесу. Под сводчатым потолком парили тысячи магических огоньков, подобных пойманным звёздам. Их свет, преломляясь в огромных зеркальных окнах, заливал зал мягким, неземным сиянием.
В центре этого мира, на троне из живого дерева, увитого серебряной лозой, восседала она. Цин-Цин, Вечная Королева, отмечала триста лет своего правления.
Для смертных народов это являлась целая вечность, смена десятка поколений. Для эльфов, лишь одна из глав великой книги. Но глава, написанная миром и процветанием. Цин-Цин стала воплощением эльфийской осени, прекрасная, мудрая и немного печальная. Её волосы были уложены в сложную косу, подобную застывшему водопаду, и украшены венком из живых роз, которые не вяли. Платье из шёлка цвета первого снега облегало стройную фигуру, а по подолу были рассыпаны алмазы, похожие на капли росы. Она была не просто правительницей. Она была символом.
Сегодня здесь собрались все, кто ценил мир, который она построила. Могучие гномы из Подгорных Чертогов, дикие, но благородные кентавры из Великих Степей, мудрые лесные духи и, конечно, люди. Торжественная музыка лилась, казалось, из самих стен, смешиваясь с ароматом цветов и гулом сотен голосов.
В пёстрой толпе гостей, у одной из колонн, жалась небольшая делегация Гильдии Ледяного Торга. Среди них выделялся своей неуклюжестью Эрик, молодой купец с Севера. Одежда, хоть и лучшая, что у него была, добротный шерстяной кафтан с меховой оторочкой, казалась грубой и мешковатой рядом с эльфийскими шелками. А сам он, широкоплечий и крепко сбитый, ощущал себя медведем, забредшим на бал бабочек.
— Ну что, парень, нагляделся? — пробасил ему на ухо Хольдрик, глава их каравана.
Старый купец с бородой, похожей на моток седой пряжи, по-отечески ткнул его локтем под рёбра.
— Рот закрой, а то слюной на этот мраморный пол накапаешь. Эльфы чистоту любят.
— Я не… — начал было оправдываться Эрик, но его перебил другой торговец, Фьорн, известный шутник.
— Да брось, Хольдрик, пусть смотрит. Может, хоть манерам научится. Смотри, Эрик, как они вилки держат. Не как мы, будто это топорики для колки дров. А королева-то, а? Красива, чертовка. На такую посмотришь, и забудешь, как тебя звать.