Но это было лишь мгновение. Затем железная воля, закаленная тремя веками власти и пятнадцатью годами горя, взяла верх. Нежность, если она и была, утонула в ледяном океане подозрения. Это была атака. Искусная, жестокая, бьющая в самое сердце.
Она сделала шаг вперед. Взгляд пронзал коленопреклоненного юношу насквозь.
— Ваши слова поразительны и требуют самой тщательной проверки. Лаэрим!
Он возник словно из самой тени ближайшей колоннады, высокий, худощавый эльф в строгом черном одеянии без единого украшения. Глава Королевской Инквизиции и Тайной Стражи, Лаэрим, был не просто слугой королевы, он был ее скальпелем. Его лицо было неподвижным, а глаза цвета мокрого сланца не выражали ничего.
— Ваше Величество!
— Обеспечьте этому… юноше… безопасность.
Цин-Цин произнесла слово «юноша» с едва уловимым презрением.
— Разместите его в Северной башне Гостевого крыла. Верхний ярус. Окна запечатать. Под круглосуточной охраной. Никто не входит, никто не выходит без моего личного приказа. Пищу проверять трижды. Ни слова ни с кем, кроме меня. Все его вещи, включая те, что на нем, немедленно ко мне в покои.
— Будет исполнено, — кивнул Лаэрим.
Два его помощника, такие же безликие и преданные, материализовались рядом и, взяв Элдана под руки, подняли его. Он не сопротивлялся, лишь бросил на Цин-Цин последний взгляд, полный мольбы. Его увели под усиленным конвоем, который рассек ошеломленную толпу, как нож масло. Один из стражников Лаэрима осторожно, кончиками пальцев, поднял платок и дневник.
Цин-Цин на мгновение закрыла глаза. Когда она открыла их снова, на ее лице не было и тени пережитых эмоций. Она была Королевой.
— Прогулка окончена, — ровным голосом объявила она и, не глядя больше ни на кого, развернулась и направилась обратно ко дворцу.
Толпа молчала, провожая ее испуганными взглядами. Солнце все так же сияло над площадью, но всем вдруг стало холодно. Календис шла рядом с матерью, сжимая эфес меча так, что побелели костяшки пальцев.
— Мама, это ложь, — прошипела она, когда они оказались достаточно далеко от чужих ушей. — Сколько уже было таких самозванцев. Наглая, омерзительная ложь! Позволь мне допросить его. Я вырву из него правду за час!
— Не здесь, Календис, — отрезала Цин-Цин, не сбавляя шага. — И не сейчас. Ярость — плохой советчик. Сейчас нам нужен холодный ум. И месть. Месть будет подана очень холодной.
Она шла вперед, прямая, как натянутая тетива, и никто не мог видеть, как под королевским платьем дрожат ее руки.
Глава 2: Расследование Памяти
Тяжелые гобелены, изображавшие победы давно минувших эпох, поглощали звуки в личных покоях королевы. Воздух здесь был густым и неподвижным, пахнущим сухими травами, воском и затаенной тревогой. Цин-Цин стояла у высокого стрельчатого окна, глядя на пустую Солнечную Площадь, теперь залитую холодным светом восходящих лун. Ее отражение в стекле было бледным и строгим — королева, а не женщина. Но за ее спиной сидели те, кто видел трещины в этом безупречном фасаде. Ее дети.
Она повернулась, и тишина в комнате стала напряженной.
— Он в Башне Гостей, — произнесла она ровным голосом. — Называет себя Элданом. Утверждает, что он сын Эрика и Алиры, фрейлины моей матери.
Календис, до этого сидевшая неподвижно, как сжатая пружина, взорвалась. Она вскочила на ноги, и мифриловые пластины на ее предплечьях тихо звякнули.
— Ложь! — выплюнула она. — Грязная, омерзительная ложь! Отец бы никогда… Мама, это ловушка! Очередная попытка консервативных ублюдков бросить тень на его имя, на твое правление! Ты же знаешь, как они ненавидят все, что он сделал! Как они шептались за его спиной, называя его «северным варваром», который «опошлил» древнюю кровь! Этого щенка нужно не в Башне Гостей держать, а в самой глубокой темнице! Допросить с пристрастием, вырвать из него имя заказчика вместе с языком! Дом Тиранис? Или, может, вечно обиженные Валари? Они никогда не простили отцу его возвышение.
— Сядь, Календис.
Голос Цин-Цин не повысился, но в нем прозвучал такой холод, что ярость ее дочери наткнулась на него, как на стену из льда. Календис сжала кулаки, но подчинилась. Щеки девушки пылали.