— Сходство… — задумчиво произнесла Иларин, средняя дочь.
Пальцы с безупречным маникюром медленно вертели серебряный кубок. В отличие от сестры, она всегда предпочитала шелк броне, а слово — клинку.
— Оно неестественное. Пугающее. Но сама история… возможна ли она в теории? Её тётка, герцогиня Дайлира, держала своих фрейлин в ежовых рукавицах, но отец появился при дворе, когда Алира еще служила. Она была жива. Мы должны проверить факты, прежде чем рубить головы. Ярость — плохой советчик, сестра. Представь, если мы казним его, а потом выяснится, что в его истории есть хоть крупица правды? Или если его покровители хотят, чтобы мы его казнили? Это будет выглядеть так, будто мы боимся. Будто мы прячем что-то. Такой скандал нанесет короне больше вреда, чем сотня самозванцев.
— Что ты предлагаешь? Чаи с ним гонять? — прорычала Календис. — Расспрашивать о его тяжелом детстве?
— Я предлагаю не действовать как варвар, которого из тебя пытался сделать отец, — парировала Иларин, и ее голос стал таким же острым, как и у сестры, хоть и оставался тихим. — Он учил тебя владеть мечом, но он также ценил ум. Или ты забыла?
Таэлион, младший сын, до этого молча сидевший в тени массивного книжного шкафа, издал тихий вздох. Он поднял глаза от своих ладоней, которые рассматривал с видом ученого, изучающего редкий манускрипт.
— Они оба правы. И оба не правы. Календис права в том, что это, скорее всего, заговор. Слишком уж все гладко. Иларин права в том, что наша реакция должна быть выверенной. Но вы упускаете главное. Факты таковы: платок и дневник могут быть искусно сделанной подделкой. Лориндор — удобное место. Далеко, у самой границы, где власть столицы всегда была скорее номинальной. Падение с лошади… классика. Слишком удобно, чтобы быть правдой. Но главный вопрос, мотив. Cui prodest? Кому выгодно всколыхнуть эту боль именно сейчас, спустя пятнадцать лет? Не раньше и не позже. Вспомните скандал с поддельным завещанием герцога Аркенского семь лет назад. Тогда тоже все выглядело идеально. Но почерк… почерк был слишком хорош. Отец говорил, что у настоящего герцога после ранения на юге всегда дрожала рука, и он ставил кляксу на каждой третьей странице. Мелочь, которую фальсификаторы упустили.
Он посмотрел на мать.
— Мы должны искать нестыковки. Мелочи. Воспоминания. То, чего не могло быть в хрониках. Отец любил яблоки сорта «Зимнее солнце», но терпеть не мог яблочный сидр. Он боялся пауков до дрожи в коленках после того случая в старой библиотеке. Он храпел как медведь, но только когда спал на левом боку. Вот что мы должны выяснить. А не то, правдоподобно ли выглядит его лицо.
Дети замолчали, глядя на мать. Она обвела их долгим взглядом. Ее воительница, ее дипломат, ее аналитик. Ее сила. Ее боль. Каждый из них был отражением ее самой и Эрика. В Календис жила его ярость и прямота. В Иларин — его неожиданная проницательность, скрытая за обаянием. В Таэлионе — его внимание к деталям.
— Я знала Эрика, — сказала она наконец, и в ее голосе впервые прозвучала глубокая, личная нота, заставившая всех троих вздрогнуть. — Я знала его лучше, чем саму себя. Он был честен, как сталь. Прямолинеен до глупости, как считали многие при дворе. Он был моим утешением в этом змеином гнезде. Если бы у него был сын…
Она запнулась, голос дрогнул на мгновение, но тут же снова окреп.
— Я бы знала. Он бы сказал мне. В одну из тех ночей, когда мы сидели здесь, у камина, и он рассказывал мне о своем доме, о снеге, который пахнет холодом, и о том, как смешно выглядит придворный маг в парадном облачении. Он делился со мной всем. Но наши враги могут использовать эту ложь. И они уже ее используют. Слухи расползутся по столице быстрее чумы…
Она снова повернулась к окну. Лунный свет выбелил ее лицо, превратив в мраморную маску.
— Лаэрим уже действует. А вы… будьте моими глазами и ушами. Календис, твой гнев полезен, но направь его в дело. Усиль охрану дворца вдвое. Проверь каждого стражника, особенно тех, кто дежурил сегодня на площади. Я хочу знать, кто моргнул, кто вздохнул не так. Допроси командира караула лично. Без пыток, но так, чтобы он рассказал тебе даже то, о чем сам не подозревал. Иларин.
Она посмотрела на среднюю дочь.
— слушай. Слушай сплетни в салонах, шепот в коридорах, болтовню слуг. Посети леди Элеонору из дома Валари. Она ненавидит меня, но обожает чувствовать себя осведомленной. Сделай вид, что ищешь ее совета, сочувствия. Я хочу знать, кто «сочувствует» этому несчастному сироте, кто первым заговорит о моей «жестокости» и «страхе перед правдой». Таэлион.