Принцесса вновь топнула ногой так, что с ее туфельки слетела пыль.
— Пять-шесть часов? Исключено! Я видела, как ты работаешь, это затянется на весь день! Распрягай коня! Я поеду верхом. Остальные лошади и эта… конструкция, твоя забота. Починишь и догонишь.
— Какого коня, вашество? Лапушку, Искру, Дьявола или Безмолвного вам подать?
— Хммм. Давай Лапушку.
Трясуноборозд замер с огромным молотком в руке и уставился на нее, словно она предложила ему побрить бороду.
— Лапушку? — переспросил он с нескрываемым сарказмом. — Эту неуправляемую клячу с характером вздорной свекрови и повадками голодного тролля? Верхом? Без седла? Ваше высочество, вы хоть раз сидели на лошади без всех этих ваших бархатных подушечек и серебряных стремян? Эта скотина вам всю вашу королевскую… э-э-э… стать отобьет за первую же версту.
— Это тебя не касается, дурак! — отрезала Цин-Цин, чье терпение лопнуло окончательно.
Ее щеки пылали от гнева и жары.
— Я приказываю! Выполняй, что велено, или по возвращении будешь чистить королевские конюшни зубной щеткой!
Гном тяжело вздохнул, положил молоток и пошел к лошадям, бормоча так, чтобы принцесса точно услышала:
— Высокомерные эльфийки… Нежнейшие создания, пока задница в комфорте… Посмотрим, как запоет через пару лиг… Лапушка ей покажет, где гномы зимуют… Да я бы заплатил, чтобы на это посмотреть…
Он подошел к передней паре. Лапушка, крупный гнедой жеребец с обманчиво кротким именем, тут же прижал уши и оскалил желтые зубы.
— Ну-ну, чудовище, — проворчал гном, ловко отстегивая ремни. — Сейчас на тебе своей попкой покатается сама принцесса. Постарайся не сожрать ее раньше времени, нам еще жалованье получать.
Лапушка тут же попытался укусить гнома за плечо, но тот ловко увернулся, сопроводив маневр очередной порцией крепких выражений на гномьем, в которых упоминались предки коня до седьмого колена и их сомнительные связи с горными козлами.
Цин-Цин, привыкшая к тому, что на выездках ее подсаживают трое услужливых конюхов, столкнулась с первой проблемой. Лапушка был высоким и совершенно не собирался стоять на месте.
— Трясуноборозд, заставь его стоять смирно! — приказала она.
— Он плохо слушается, вашество. И то через раз, — ухмыльнулся гном. — Попробуйте проявить королевскую волю. Или дайте ему сахару. Ах, да, у вас же нет сахара. Какая жалость.
После нескольких неудачных попыток, под неодобрительным и откровенно насмешливым взглядом Трясуноборозда, ей все же удалось, цепляясь за гриву, вскарабкаться на его широкую, потную спину. Она попыталась сесть с королевской осанкой, выпрямившись, но конь, чувствуя неуверенную посадку и отсутствие упряжи, нервно переступил с ноги на ногу и громко фыркнул.
— Вперед, благородный скакун, в «Лазурные Каскады»! — неуверенно скомандовала она, дернув за импровизированные вожжи из поводьев.
Лапушка в ответ сделал два шага назад и попытался почесать бок о ствол ближайшего чахлого деревца, едва не смахнув свою всадницу.
— Бей его пятками, вашество! — крикнул гном, уже подбирая свой молот. — Эта животина понимает только силу! И то не всегда!
Цин-Цин, сгорая от стыда, несколько раз неумело ударила коня пятками. Лапушка мотнул головой, словно говоря: «Ну ладно, твоя взяла, зануда», и двинулся ленивым, тряским шагом, явно недоумевая, что за неудобный мешок взгромоздился ему на спину.
Трясуноборозд проводил ее взглядом, покачал головой и, злорадно хмыкнув, пробормотал:
— Ну, пошла писать губерния… Ставлю десять золотых, что через час она будет проклинать и этого коня, и этот тракт, и собственное рождение.
Он поднял молоток и с оглушительным грохотом обрушил его на заклинившую гайку, выпустив в мир новую, еще более замысловатую тираду, посвященную всем эльфам, их каретам и нетерпеливым принцессам.
***
Первые полчаса Цин-Цин еще пыталась сохранять достоинство. Но Костотряс полностью оправдывал свое название. Каждая выбоина отдавалась тупой болью во всем теле. Мышцы ног, не привыкшие к такой нагрузке, горели огнем. Дорогое платье задралось, открывая колени, которые тут же натерлись о жесткую конскую шерсть. Солнце пекло макушку, а волосы, выбившиеся из простой заколки, растрепались, намокли от пота и были покрыты таким слоем пыли, что напоминали старую паутину.