— …благодарность моего господина не знает границ, — вкрадчиво говорил управляющий. — Он был весьма обеспокоен, но ваш вердикт принес мир в его душу.
— Мир стоит дорого, — самодовольно хмыкнул Малдор, пересчитывая на столе тяжелые золотые слитки. — Особенно когда его нужно защищать от криков черни. Главное, чтобы ваш юный лорд впредь был осмотрительнее в своих увеселениях.
Финн, рискуя жизнью, запомнил каждое слово. Через час короткая записка уже летела по цепи гонцов к Лаэриму. Получив ее, Цин-Цин поняла: сеть сплетена, и пора наносить удар.
День для ареста был выбран не случайно. Малдор, уверенный в своей полной безнаказанности, находился в своем кабинете во Дворце Правосудия. Он принимал очередного просителя, богатого торговца тканями, обвиняемого в использовании рабского труда. Судья как раз лениво перебирал предложенные ему в качестве «аргумента» мешочки с драгоценными камнями, когда тяжелая дубовая дверь распахнулась от одного мощного удара.
В кабинет вошли не городские стражники, которых Малдор мог купить или запугать. В проеме стояли воины из личной гвардии королевы, «Среброкрылые». Их доспехи из полированного мифрила сияли даже в полумраке кабинета, а на лицах застыло выражение холодного презрения. Командовал ими капитан Галахад, ветеран, чья верность королеве была выкована в десятках битв.
Малдор вскочил, рассыпая по полу сапфиры и рубины. Его лицо из багрового стало мертвенно-бледным.
— Что это значит?! — заверещал он. — Я, Главный Королевский Судья! Вы не имеете права!
— Мы исполняем личный приказ Ее Величества Королевы Цин-Цин, — отчеканил Галахад, и его голос прозвучал как приговор. — Малдор, вы арестованы по обвинению в измене долгу и осквернении правосудия.
Двое гвардейцев скрутили его, надев на пухлые запястья тяжелые кандалы. Арест был намеренно публичным. Его провели через весь Дворец Правосудия, мимо ошеломленных чиновников, писцов и просителей. Паника и ужас на лице всемогущего судьи были лучшей проповедью.
В тот же час сама Цин-Цин появилась на высоких ступенях Дворца. Перед ней мгновенно собралась толпа, привлеченная слухами и появлением «Среброкрылых». Голос королевы, усиленный легким магическим заклинанием, разнесся над площадью. Он был холоден и резок, как удар клинка.
— Жители столицы! — начала она. — В теле нашего правосудия завелась гниль. Человек, которому была доверена высшая справедливость, торговал ею, как рыбой на рынке!
Она сделала паузу, давая словам впитаться в сознание слушателей.
— Главный Королевский Судья Малдор обвиняется в Предательстве Долга, Продажности и Приведении в Негодность Путей Правосудия! В соответствии с Древним Эдиктом Королей-Основателей, который гласит, что в делах, угрожающих основам государства, и при вопиющем попрании справедливости, монарх является Высшей и Последней Инстанцией Суда. Я беру это дело в свои руки!
Толпа ахнула. Такое случалось лишь в легендарные времена.
— Суд состоится завтра, с восходом солнца, здесь, на Главной площади! И каждый из вас будет свидетелем!
Главная площадь столицы преобразилась. За ночь королевские инженеры возвели в центре простой, но внушительный деревянный помост. На нем стоял трон из темного морёного дуба, лишенный всяких украшений, символ суровой справедливости, а не власти. Рядом, небольшой стол для улик.
Тысячи горожан заполнили площадь. Здесь были все: ремесленники в кожаных фартуках, торговцы, знать в шелках и бархате.
Настроение толпы было тяжелым, как грозовая туча. Это не было жаждущее крови неистовство черни, предвкушающей казнь. Это было нечто иное. Напряженное, выжидающее молчание тысяч людей, которые пришли не за зрелищем, а за ответом. В воздухе висел немой вопрос: действительно ли закон един для всех?
В первых рядах, сдерживаемых цепью «Среброкрылых», стояли торговцы и ремесленники из квартала Рыночных Вёсел. Их лица, обветренные и усталые, были полны мрачной решимости. Они знали Арана, знали его дочь Лирию. Для них это был не абстрактный судебный процесс, а личная трагедия, проверка на прочность всего их мира.
— Говорят, королева сама допрашивать будет, — прошептал коренастый пекарь, сжимая в мучнистых руках снятую с головы шапку. — Без прокуроров и адвокатов.
— Давно пора, — проскрипел в ответ старый фонарщик, чей фонарь на длинном шесте сейчас лежал у ног. — Этот Малдор столько лет кровь из нас пил. Его весы правосудия всегда перевешивала та чаша, на которой звенело золото.