— Малдор.
Голос королевы снова стал стальным.
— Вы желаете задать вопросы свидетелю?
Бывший судья ухватился за эту возможность, как утопающий за соломинку. Это была его стихия, унижать и запутывать.
— Конечно, Ваше Величество, — проскрипел он, пытаясь изобразить профессиональную невозмутимость. — Аран, не так ли? Вы говорите, что были убиты горем. Разве не правда, что скорбь может затуманить разум и исказить воспоминания?
— Я помню лицо своей мертвой дочери, — глухо ответил мужчина. — Этого не затуманит ничто.
— Но вы сами не видели момента наезда, не так ли? Вы прибежали на крик, — не унимался Малдор. — Вы лишь предполагаете, что всадник был пьян и неосторожен. А что, если ваша дочь, юная девушка, засмотрелась на красивого лорда и сама шагнула ему под копыта? Девичье легкомыслие, вещь известная!
Толпа возмущенно загудела. Обвинять жертву, это было слишком даже для них. Аран сжал кулаки.
— Моя дочь не была легкомысленной! Она несла корзину с цветами для продажи! А он и его дружки не скакали, они летели, как безумные, распугивая людей, сшибая лотки! Они хохотали! Разве так ведут себя люди, которые боятся кого-то случайно задеть?
— У вас нет доказательств! — взвизгнул Малдор. — Лишь эмоции! Ваше слово против показаний десятка других свидетелей, которые я лично выслушал!
— Тех свидетелей, которых запугали или подкупили ваши люди и люди Вейлоров! — выкрикнул в ответ Аран. — Я знаю это! Все это знают!
— Достаточно, — произнесла Цин-Цин. — Свидетель может идти.
Затем выступили другие свидетели, которых привезли из «Тихих Вод». Простая прачка, видевшая все из своего окна. Старый сапожник, чей крик «Остановитесь, безумцы!» потонул в ржании лошадей. Их слова рисовали страшную картину безнаказанности и произвола.
Первой из них на помост поднялась прачка, женщина средних лет по имени Элара. Она нервно теребила край своей шали.
— Говорите, Элара, — мягко подбодрила ее королева. — Где вы были и что видели?
— Я развешивала белье на балконе, Ваше Величество. Мой дом выходит прямо на ту улочку, — начала она, бросая испуганные взгляды на Малдора. — Я видела их. Четверо всадников. Они неслись во весь опор, кричали что-то непотребное. Молодой лорд Вейлор был впереди. Он держал в руке бутылку вина и пил прямо на скаку. Я еще подумала, что добром это не кончится. А потом… потом я увидела девочку, Лирию. Она вышла из-за угла. Она даже не успела ничего понять. Он просто сшиб ее. И остановился. А потом обернулся и рассмеялся.
— Малдор, ваши вопросы, — холодно бросила Цин-Цин.
— Элара, — вкрадчиво начал бывший судья. — Вы говорите, развешивали белье. Значит, ваши руки были заняты. Вы смотрели на веревки, на прищепки, не так ли? А улица была далеко внизу. Вы уверены, что рассмотрели именно бутылку, а не, скажем, флягу с водой? Вы уверены, что слышали смех, а не крик ужаса? Ведь свидетель путается в показаниях, когда дает их в вашем суде, Ваше Величество. В моих протоколах записано, что она «ничего толком не видела».
— В ваших протоколах записана ложь!
Голос прачки окреп от негодования.
— Ко мне приходил человек от вас! Он сказал, что у меня трое детей, и что несчастные случаи на работе в прачечной случаются часто, особенно когда кто-то сует нос не в свои дела! Он дал мне кошель с серебром и велел забыть то, что я видела! Я взяла… мне было страшно за детей! Но я не могу с этим жить!
Она бросила на стол перед королевой маленький мешочек, из которого посыпались серебряные монеты. Толпа ахнула.
Следующим был сапожник Айрен, седой старик с руками, въевшаяся краска в которые была темнее кожи.
— Я сидел у своего порога, тачал сапог. Я услышал топот и крики. Я вскочил и закричал им: «Сбавьте ход, безумцы! Здесь же люди!» А молодой лорд, Каэлан, направил коня прямо на меня. Конь встал на дыбы в шаге от моего лица. «Прочь с дороги, старый хрыч, или я проскачу по тебе!» — вот что он крикнул. А потом он увидел Лирию… и поскакал дальше.
— Айрен, — тут же вмешался Малдор. — Всем известно, что вы уже много лет плохо слышите на левое ухо. И зрение у вас не то, что в молодости. Возможно, вы не так расслышали слова благородного лорда? Может быть, он кричал: «Берегись, добрый человек!»?