Рядом образовалась стайка из четырех молодых студентов, которые весело защебетали о том, какие лучше прокладывать дороги, — как видно, они учились на факультете дорожного строительства.
— Но главные дороги — это те, которые мы прокладываем себе в жизни, — с пафосом сказал один из них, а другие засмеялись и стали толкать его, тормошить, ерошить ему волосы.
А один с опаской оглянулся по сторонам, посмотрел на Мяо Ронга, не заподозрил в нем никакой опасности и заговорщически произнес:
— Но самые лучшие сейчас «Битлз». От них все без ума. Мне обещали достать пластинку, как-нибудь тайком под нее потанцуем.
И все как-то разом приутихли, глядя на проплывающие мимо берега с муравейниками все таких же бедных селений, как и пятьдесят лет назад, и с теми же многочисленными джонками, покачивающимися у прибрежий.
— Я полностью поддерживаю политику партии по преобразованию наших деревень, — сказал один из студентов, явно для конспирации. На самом деле в своих подпольных разговорах юнцы, скорее всего, обсуждали девочек, танцульки и все такое прочее, никак не касающееся политики Коммунистической партии Китая.
— А я слыхал, что «Битлз» уже не в моде, — сказал другой студент. — Есть еще какой-то «Пинк Флойд».
— Звучит вполне по-китайски, — отозвался один из товарищей, и все весело засмеялись.
И вдруг Мяо Ронг отчетливо увидел такое, что поразило его до глубины души. Один из студентов был он, Мяо Ронг, только не нынешний, а тогдашний, 21-летний! Совершенно одно лицо. Он поморгал, пытаясь сбросить с глаз наваждение, но снова увидел в одном из студентов себя. А переведя взгляд на того, который с пафосом говорил про дороги жизни, увидел, что это молодой Мао Цзэдун. А двое других — Хэ Шухэн и Мин Ли. «Конфуций!» — чуть не сорвалось с его уст восклицание.
Он снова моргал, но видение их молодой четверки, той самой, что ровно пятьдесят лет назад плыла в Шанхай на учредительный съезд, не исчезало.
И он вдруг понял, что времени не существует, а есть лишь пространства, в том числе и пространства истории, по которым можно бесконечно путешествовать и возвращаться в них.
И он услышал движение ветра.
И запах сирени. Мощный запах сирени. Откуда?!
Он увидел, что стоит не на палубе корабля, а в просторной комнате с огромным окном, и в это окно стучатся гроздья сирени — лиловой, белой, синей, — непомерно огромные, пенные и радостные. И он распахнул окно и шагнул прямо в эту благоуханную цветущую пену, летел, проваливаясь в блаженное и прекрасное лоно сирени.
— Ли, это ты! Наконец-то! — кричал он счастливо.
И это действительно была его Ли.
Во всем сиянии своей неувядающей красоты.