— Ну по Кремлю в семнадцатом из орудий лупили.
— Там тоже мадьяры и чехи.
— Да какая разница! Главное, что китаёзы в рядах у красных воевали. Скажешь, нет?
— Воевали. А за нас — не воевали.
— Ну так а я о чем говорю!
Они шли дальше, разглядывая бушующее море товаров и примеряясь, кому бы сподручнее начистить рыло.
* * *
Женское общежитие стало роддомом, из которого ребенка вскоре перевели в более удобные помещения. Второй день лингвистического съезда новорожденной Коммунистической партии Китая проходил в богатом доме Ли Ханьцзюня на улице Ванчжилу.
Супруга Ли Дачжао, изрядно накормив голубей, слетающихся к ее угощению, казалось, со всего Китая, сбросила остатки корма с тарелки на асфальт, вошла в дом, прошла через внутренний дворик и заглянула в гостиную.
Не сказать, что зал второго дня заседаний был намного больше. Комната восемнадцати метров, посередине — большой четырехугольный обеденный стол, а вокруг него — стулья и табуретки. Но внутреннее убранство гостиной отличалось куда большей роскошью и изысканностью, нежели простенький общий зал в женском общежитии. На столе красовался изящный чайный сервиз, возвышалась дорогая стеклянная цветочная ваза, рядом целое озеро меди, обрамленное берегами, украшенными деревцами, среди которых блуждал олень — пепельница. В углу поставили маленький столик, за которым сидели Чжан, Чжоу и Мао.
Мао вел протокол. В отличие от остальных, он сегодня неожиданно явился в длинном традиционном халате и был похож на даосского монаха.
За обеденным столом на стульях и табуретках сидели другие делегаты съезда — Ли Дачжао, Хэ, Дун, Таньцю, Гунбо, Лю, Ли Ханьцзюнь, Ван Цзиньмэй, Дэн, а также Бао, коминтерновцы Сневлит и Никольский.
Ван почувствовала, как в зале растет напряжение, разгораются споры. Делегаты вскакивали, махали руками.
— Вы что, действительно верите в возможность захвата власти? — шумел ее муж.
— А почему бы и нет? — воскликнул Лю, и Ван с неприязнью подумала о нем: «Молокосос! Еще смеешь перечить моему мужу! Книжный Червь».
— Юношеский максимализм! — возразил девятнадцатилетнему пекинскому делегату Дэн Эньмин.
«Правильно», — подумала Ван.
— Впереди великие сражения! — с пафосом объявил Цзиньмэй. И вдруг сильный кашель стал его колотить.
* * *
И первое сражение было не за горами. Покуда второй день съезда бурлил дебатами, по той же Торговой площади шли Го Леан, Мин Ли и Мяо Ронг. Покупали на вечер еду и выпивку.
— Сами там решают судьбы Китая, а нас отправили за выпивкой и закуской, — проворчал Конфуций.
— Да ладно тебе! Хорошо, что дом Ли Ханьцзюня не надо охранять, — возразил Го.
— Смешно, что полиция, которой мы боялись, теперь нас же и охраняет, — улыбнулся Тигренок.
Го заметил Самсонова и Григорьева:
— Противно, что мы боремся за коммунизм, а здесь, в Шанхае, находят прибежище недобитые белогвардейцы.
— Вот нам и надо их добить! — сжал кулаки Мин. — С чего-то ведь следует начинать борьбу за дело коммунизма!
— А что Конфуций говорил о поверженных врагах? — ехидно спросил Ронг.
— Они еще не до конца повержены, — возразил ярый конфуцианец. — Кстати, вон два русских офицера. Один из них был пьяный на пароходе, когда мы плыли в Шанхай. Все на нас пялился злобно.
— Давайте их лучше обойдем стороной, — предложил Мяо Ронг, предчувствуя, что эта встреча добром не кончится.
— Ты что, Тигренок, струсил? — усмехнулся Го Леан.
— А ты предлагаешь подойти и спросить у них, кушали ли они сегодня?
Самсонов и Григорьев неуклонно двигались им навстречу.
— Вон, глянь, какие рожи! — сказал Самсонов. — Постой, постой... Вон того я на пароходе видел. А еще раньше как раз в бою под Читой. Бог мне судья, но это он. За большевичков кровь проливал, стервяка!
И оба подпоручика с неприязнью воззрились на идущих им навстречу Го, Мина и Ронга. Встали у них на пути.
— Здравствуйте, уважаемые! Куда путь держим? — грозно спросил Григорьев. А Самсонов дал ускорение:
— По мордасам не желаете ли получить?
Китайцы не понимали по-русски, и Го поспешил поставить иммигрантов об этом в известность.
— Что он сказал? — спросил Самсонов.
— Говорят, не понимают по-русски, — перевел Григорьев, поверхностно успевший нахвататься расхожих китайских слов и выражений.
— По зубарикам не хотите огрести? — снова поинтересовался Самсонов, говоря столь милым голосом, будто спрашивал, не хотят ли молодые китайцы принять приглашение за его счет в ресторан. И тотчас без промедления ударил Мина в лицо.
Мин опрокинулся навзничь. Ронг, растопырив руки, встал перед Самсоновым и Григорьевым, как ненавистная им пятиконечная звезда, и воззвал по-французски: