— Да какой ребенок, очухайся! — кричал Самсонов.
— Маленький такой. Крошка! Его забыли в колыбельке, он сгорит! — вопил Григорьев.
— Да нет там никакого ребенка!
— Убери руки!
— Не уберу!
— Отцепись от меня, тебе сказано!
— Сгоришь, дурень!
— Я дурень?!
Григорьев вырвал руку из цепких лап Самсонова и подарил приятелю вескую зуботычину.
— Ах вот как! — Самсонов схватил друга за грудки, и они стали бороться. И в это трагикомическое мгновение сверху на них упал портрет консула Российской империи в Шанхае Виктора Федоровича Гроссе. Выполненный из тонкого картона, но заключенный в тяжелую дубовую раму, он рухнул с такой силой, что голова Григорьева проткнула его, и даосский монах оказался в новом карнавальном костюме, не понимая, в чем дело, потащил за собою портрет, покуда Самсонов не освободил его.
Вместо музыки зазвучали клаксоны пожарных машин. Замелькали пожарные, засуетились, разматывая пустые, голодные шланги, которые вскоре превратились в толстых, сытых удавов.
— Скорее! — кричал Виктор Федорович. — Умоляю! Спасите! Голубчики! Китайчики мои!
— Содом и Гоморра, — вдруг, как припечатал, произнес изрядно подвыпивший отец Лаврентий Красавченко и осенил горящее здание широким крестным знамением. — Господи, спаси и сохрани!
* * *
А шикарный трипль-фаэтон Ли Ханьцзюня рассекал шанхайскую ночь, скатившись с моста Вайбайду, помчался по правому берегу реки Сучжоухэ в сторону парка Хуанпу.
Ронг и Ли снова целовались, и теперь все опять обратили на это внимание.
— Мяо Ронг! Перестань целоваться с дочкой классового врага! — негодуя, требовал Книжный Червь.
— Отстань от них, Лю Жэньцзин! — рявкнул на него Ли Ханьцзюнь, а Конфуций изрек цитату:
— Человек, ни разу не влюблявшийся в женщину, опасен для общества и не способен к добродетели.
Ронг и Ли перестали целоваться и, пьяные от любви, взглянули на своих попутчиков.
— Остановите машину! — потребовал Тигренок.
— Зачем?
— Остановите, мы хотим тут выйти.
Ли Ханьцзюнь толкнул Го Леана в плечо:
— Остановись на минутку!
Автомобиль остановился. Ронг встал, взял за руку Ли:
— Выходим!
— Зачем?
— Не спрашивай, просто иди со мной, и все.
Они вышли из машины и направились в сторону западных ворот парка Хуанпу.
— Скатертью дорожка! — крикнул им вслед Книжный Червь и добавил: — Надеюсь, вернувшись поутру, он сообщит съезду нашей партии, что утопил ее в озере.
Трипль-фаэтон устремился дальше.
* * *
А Мяо Ронг и богиня луны вскоре брели, обнявшись, по прекрасному парку, озаренному луной.
— Это самый старый парк Шанхая, — говорил юноша. — Парк Хуанпу. Полвека назад его устроили англичане на свой лад. Еще недавно у входа висела табличка, повешенная англичанами: «Собакам и китайцам вход воспрещен». Но Китай поднимается с колен, и теперь уже появление таких надписей невозможно.
— Как здесь хорошо. И никого нет. Мы одни, — произнесла девушка. — И нисколько не страшно.
— Я люблю тебя! — сказал Ронг. — Я полюбил тебя сразу, едва только увидел, как ты спускаешься с лестницы.
— А я тебя еще раньше, когда увидела в зеркале.
— Но я не мог в нем отражаться. Это противоречит реальности.
— А то, что мы встретились и полюбили друг друга, молодой китайский коммунист и дочь русского белогвардейского генерала, — разве это не противоречит реальности? Что с нами будет, мой Мяу?
— Если ты меня любишь, то станешь моей женой.
— Но как?!
— Очень просто. Не вернешься к родителям. Мы уедем с тобой куда-нибудь из Шанхая. В Париж! Это чудесный, волшебный город. Я буду много работать, мы заживем на Монмартре, а когда разбогатеем — в Пасси. Там, где жил Оноре де Бальзак, где окончил свои дни Мопассан, а сейчас там селятся русские писатели-иммигранты.
— Париж... Опять иммигранты... Ну, хорошо, пусть даже Париж. Но как мы поженимся? По-русски или по-китайски?
— Как ты захочешь.
— Мне нравится твоя решительность. Ее так не хватает у наших белых офицеров! Я хочу и по-русски, и по-китайски. Для этого ты должен будешь покреститься.
— Да? Это обязательно?
— Ну конечно. Я хочу, чтобы все было по-настоящему.
— Я подумаю об этом.
— Ну вот, ты уже сомневаешься...
— О нет, луна моя светлая! Я не сомневаюсь! Все, что ты пожелаешь, я сделаю. Креститься — значит, креститься!
Они вышли к маленькому озеру, озаренному луной. Здесь же поблизости шумел водопад. Ронг и Ли уселись на скамейке в уютной укромной беседке и снова целовались.