Александр Васильевич Трубецкой горячо приветствовал отмену крепостного права, не сильно скорбел по случаю убийства императора Александра II, ненавидел Александра III с его широкими шароварами, короткими сапожками и куцей шапкой, скептически относился к усилению русской армии и флота, началу строительства Транссибирской магистрали, словам «Россия для русских и по-русски», называл это национал-самодержавием, презирал мирную политику государя, при котором впервые Отечество наше ни с кем не воевало:
— Царь без единой войны? Какой это царь! Одно слово: ромашка!
Когда представитель другой ветви Трубецких изваял покойного Александра III сидящим на лошади, которая вот-вот рухнет, все были в восторге.
— Молодец Паоло! Точно схватил. Россия, того и гляди, подохнет под тяжестью этой туши! — веселился Александр Васильевич.
Но императорская Россия свалилась под другой тяжестью, и когда в 1917 году большевики взяли власть, Александр Васильевич решил остаться жить в Великобритании, где как раз в то время находился.
Отец Бориса Николаевича родился в год отмены крепостного права, и угораздило его назваться Николаем Александровичем. Не подумали родители, что на престоле может оказаться точно такой же по имени и отчеству Романов. Хуже того, в семье его звали на английский манер Никки, последнего русского императора — тоже. Стоило бы ради этого переменить англоманию на что-либо иное, сделать неожиданный поворот, полюбить все итальянское, и он стал бы Николо, как скульптор Паоло, или все испанское, португальское, шведское, древнегреческое, южноафриканское... Но в семье Трубецких словно иссяк запал, родилось обломовское желание ничего не менять в жизни, и по-прежнему соблюдались файф-о-клоки, пикники, сэндвичи, стриглись лужайки, а в парках, наоборот, соблюдалась некая романтическая небрежность и не стриглись ради приобретения строгих геометрических форм деревья и кустарники, дожди шли кошками и собаками, да еще и ворвался теннис, при котором нужно было орудовать ракеткой, словно отмахиваясь от огромных мух или ос.
Полковник Николай Трубецкой доблестно сражался в Порт-Артуре и вернулся оттуда генералом, георгиевским кавалером, но без правого голеностопа. С Дальнего Востока он привез японскую нотку в виде дюжины роскошных кимоно, сотни сказочных вееров и двух сотен изумительных акварелей с иероглифами, но японство, тонкой струей влившись в англизированную жизнь семьи, растворилось в общем потоке, устоявшемся и уверенном. «Гордость и слава России, украшение древнего рода» — так отозвался о генерале Николае Александровиче Трубецком полковник Николай Александрович Романов, награждая его в Зимнем дворце именным оружием.
Все эти люди, предки Бориса Николаевича, вкупе со всеми остальными родственниками, составляющими различные родовые ответвления, никуда не делись, они жили в Борисе Николаевиче, стояли в нем верой и правдой.
И все они в эту ночь получили пощечину от гордой китайской певицы Лули!
Никогда в жизни он ни от кого не получал пощечин — ни от мужчин, которые немедленно были бы вызваны на дуэль и убиты, ни от женщин, которые, будучи хоть как-то обижены им, просто с негодованием исчезали из его жизни. И вдруг — такое, теперь, после всех неистовых и незаслуженных пощечин судьбы. Да, только судьба позволяла себе доселе отвешивать ему оплеухи, но ее на дуэль он вызвать не мог.
Борис Николаевич родился в Москве, в фамильном доме Трубецких, расположенном на Моховой, в двух шагах от Кремля, чтобы, как шутили в семье, недалеко было перебираться в том случае, если сбудется наконец вековая мечта о российском престоле. О его отце говорили, что он будущий Николай II, но Николаем II стал Романов, и в ответ на хвалебный отзыв, услышанный в Зимнем дворце, генерал Трубецкой, с трудом осваивавший выписанный из Лондона дивный протез голеностопа, проскрипел, вернувшись в родные пенаты:
— Жаль только, что сам он не гордость и не краса, а всего лишь очередная ромашка.
О дедушке Бориса Николаевича говорили, что он будущий Александр II, но Александром II стал сын Николая I. Прадед мог стать Василием IV, но не стал. Прапрадед не стал Кириллом I, прапрапрадед — Дмитрием II... И так далее. Родившийся в 1886 году Борис Николаевич получил условное обозначение «будущий Борис II» — имелось в виду, что первым являлся Годунов. Обнадеживало то, что среди нынешних Романовых не наблюдалось ни одного Бориса.