На английский манер звали его либо с ударением на первый слог, либо и того хлеще — Бобби. Рос он здоровым, красивым и волевым мальчиком, хорошо учился, выказывал острый и стремительный ум; когда он летал по теннисной площадке, все любовались стройным шестнадцатилетним юношей, прекрасным, как юные античные боги, девушки сходили с ума, мечтая о замужестве с ним, и он рано познал радости мимолетной успешной любви, сменив десяток возлюбленных, прежде чем влюбился по-настоящему, страстно и всепоглощающе.
Случилось это на головокружительном выпускном балу в Александровском училище, которое он с блеском заканчивал, сын генерала, героя Порт-Артура, георгиевского кавалера. Златые ворота грядущей славы легко и без скрипа раскрывались пред успешным выпускником.
Следует сказать, что удачный рассвет жизни никоим образом не испортил молодое создание. Светлый и чистый душою Борис Николаевич вступал в свою жизнь и карьеру, сердце юноши не успело покрыться коростой, как нередко случалось у многих его столь же успешных сверстников, рано усвоивших себе привычку на все взирать с иронией и равнодушием, свойственными пресыщенным людям, во взгляде которых можно легко прочесть: «Видали мы все такое и даже не такое!» Борис Николаевич оставался жадным до жизни, уверенным, что впереди раскроется огромное счастье, коего до него не знал ни один человек в мире. И это счастье он увидел в семнадцатилетней дочери князя Хворостовского — Надежде Александровне, приглашенной на выпускной бал юнкеров-александровцев. Не сказать чтобы она была несравненной красавицей, подобной какой-нибудь Princesse Nocturne или Наталье Гончаровой, но слегка испуганное и одновременно горделивое выражение лица Наденьки с первого взгляда вошло в распахнутое сердце юного Трубецкого, а когда они слились и закружились в танце, в голове у Бориса Николаевича тоже все закружилось и слилось в единый соловьиный хор, он понял: вот она, его ожидаемая встреча!
После зализывания ран, нанесенных неудачной японской кампанией и революцией 1905 года, Россия выздоравливала, набирала силу, наступило недолгое счастливое время расцвета, о котором еще не знали, что это не весна, а бабье лето, за которым наступит суровая зима. И это кратковременное возрождение как раз совпало с тем отрезком жизни Бориса Николаевича, когда он был упоительно счастлив и в службе, и в браке. Он горячо любил и был ответно любимым. Наденька, которую конечно же на английский манер называли Нэдди, дарила ему все, что может подарить искренне и всем сердцем любящая молодая жена. Она даже обрела женскую красоту, которой не успела достичь тогда, в день их первой встречи, и он, будто в благодарность, полюбил ее еще более. Она не разделяла англомании, но с уважением относилась к традициям семьи мужа.
Подобно тому как издалека пахнет надвигающейся мощной грозой, начинало пахнуть войной. О ней говорили как о чем-то неотвратимом и необходимом, как о незначительной операции, которую доктора предписали, дабы больного перестали мучить постоянные глухие боли в животе. Спорили лишь о том, кто с кем и против кого будет сражаться. Трубецким хотелось, чтобы продолжилось сближение России с Англией и Францией; Хворостовским — чтобы царь Никки одумался и задружился со своим двоюродным братцем Вилли. Наденька была на стороне мужа, но тайком все чаще почитывала немецких авторов на языке оригинала.
К тому времени, когда Борису Николаевичу пришлось получить первую, сильнейшую в жизни пощечину судьбы, у него и Надежды Александровны рос четырехлетний мальчик Микки — Михаил Борисович, уже получивший условное обозначение «Михаил II».
Гром среди ясного неба прогремел летом 1912 года. Вернувшись с очередных воинских сборов, Борис Николаевич, тогда еще в звании штабс-капитана, отправился в подмосковное имение Трубецких Лихотурово, предвкушая радостную встречу с женой, сыном, отцом и матерью, дедушкой и бабушкой. Все они оказались на месте. Кроме жены.
— Где же Нэдди? — спрашивал он, недоумевая, и все отводили глаза, не решаясь первыми сообщить ему страшную новость.
В сердце у него высохло, как во рту при жаре и жажде.
— Послушайте, Бобби, — сказал наконец Николай Александрович. — Приготовьтесь услышать худшее, мужайтесь.
— Умерла?! — воскликнул несчастный муж.
— Хуже, — сокрушенно ответил отец. — Ваша жена сбежала с другим.
— Сбежала?! С другим?!
— Вот ее письмо.
Глазам не верилось, строки письма разлетались шрапнелью.
«Дорогой мой супруг Борис! В это трудно поверить, но я встретила человека, которого полюбила всем сердцем, без которого не могу жить. Вы сейчас, читая сии строки, спрашиваете: “Как же так? Разве не меня Вы любили все эти годы?”