— Боитесь, что они перекупят меня? Уж не хотите ли мне перетянуть горлышко?
— Нет. Но если что, я его вам попросту перекушу. Видите, какие у меня крепкие клыки? — И Борис Николаевич оскалился, являя взору сыщика два ряда безукоризненных белейших зубов, коими всю жизнь особо гордился.
* * *
По окончании очередного дня съезда Мао Цзэдун, Хэ Шухэн, Мяо Ронг и Мин Ли отправились погулять по местам Сунь Ятсена, основателя китайского освободительного народно-демократического движения, создателя партии Гоминьдан.
Они шли по улице Синан, и Мао показал:
— Вот это и есть дом Сунь Ятсена.
— Жаль, что он сейчас скрывается в Японии и мы не можем сходить к нему в гости, — вздохнул Усатый.
— А неплохой у него домик! — сказал Мин. — Даже, я бы сказал, богатенький.
— Конфуций, ты только больше никому не рассказывай, как вы с Лю Жэньцзином подпалили русским усы, — посоветовал ему Мао.
Все четверо свернули на улицу Фусин и отправились в сторону парка.
— Об этом потом напишешь мемуары, когда наша партия победит, а ты будешь одним из министров коммунистического правительства, — добавил Усатый, поглаживая усы, будто это их ему подпалили.
— Министром по делам конфуцианства, — пошутил Тигренок.
— У тебя была кличка Конфуций, отныне ты должен зваться Огненный Конфуций! — Поэт Мао похлопал Мина Ли по плечу.
— Совершить подвиг и никому об этом не сказать — вот поступок истинного добродетельного мужа, — тотчас извлеклась цитата из великого китайского мудреца и проповедника.
— Ну, сейчас посыплются цитаты из Конфуция! — засмеялся Усатый. — Поговорим о чем-нибудь другом, кроме пожара в русском консульстве.
— Похоже, у коминтерновцев голова кругом пошла от нашего революционизма, — усмехнулся Мао.
— Маринг вообще разъярился по поводу избранной нами тактической линии, — сказал Хэ.
— Ленин не верит в возможность интернациональной революции в Китае. Боится, что наша интеллигенция склонна к национализму. — Мао пнул ногой подвернувшийся камешек, а Усатый продолжил:
— Идеи заботливого национализма легче воспринимаются массами. В отличие от абстрактного и беззаботного интернационализма, за который ратует Коминтерн.
— Да, — согласился Мао. — Коминтерн нацелен на новую политику в Китае. В ее основу положена особая теория антиколониальных революций, разработанная Лениным.
— Поэтому Маринг и Никольский так рассердились на нас за нашу программу тактических действий.
Они вошли в парк Фусин. В 1921 году он еще носил многие черты французских парков, причудливо сочетающиеся с чисто китайским парковым стилем.
Мао и Ронг чуть отстали от Мина и Хэ, шли поодаль от них. Мимо пробегали дети, запускающие бумажного дракона.
— Представь себе, — засмеялся Мао. — Однажды, когда мне было лет шесть, соседские мальчики запускали летучих змеев, а мне не давали. Тогда я снял со стены картонный портрет Конфуция и из него сделал себе змея. Летал он превосходно, но и высекли меня отменно. Неделю не мог сидеть. С тех пор я как-то Конфуция недолюбливаю.
Усатый от души рассмеялся. Вдалеке уже показался пруд, по которому плавали рыбацкие лодки. Догнав своих старших товарищей, Ронг и Мин попросили поделиться причиной смеха, и Усатый пересказал им историю Мао про дракона, сделанного из Конфуция. Отсмеявшись, Ронг обратился к поэту:
— Мао, прочти что-нибудь.
— Про изумрудные воды, — добавил Мин.
И поэт не заставил себя упрашивать:
— Красиво. Очень. Мао, помнишь, я тебя спрашивал... — начал Ронг, но Мао уже отвечал ему:
— Я обдумал твой вопрос, Мяо Ронг.
— И что ты ответишь мне?
— Отвечу так: валяй, парень, крестись! Если это единственное условие твоей женитьбы, то нет ничего страшного, коли ты покрестишься. Ленин тоже был крещен в детстве, но это не помешало ему исповедовать атеизм и стать великим коммунистическим вождем. Сунь Ятсен и вся его семья — христиане, но это не мешает нам почитать его как основоположника национально-освободительных идей в Китае.
Лицо Ронга засветилось от радости.
— Мао Цзэдун! Ты действительно самый мудрый коммунист в Китае! Тебе надо быть председателем нашей партии, а вовсе не Чэнь Дусю, который даже не присутствует на нашем первом съезде.
— Чэнь Дусю скрывается от полиции, — заступился за старого борца Мао. — И пока что он лидер. Чэнь Дусю для Китая то же, что Лев Толстой для России. Он точно так же стремится к правде и отстаивает ее, не глядя на то, что об этом думают другие. Мы должны почитать Чэнь Дусю. Но спасибо тебе, Мяо Ронг. Ты первый, кто пожелал мне быть председателем Коммунистической партии Китая.