Они приблизились к пруду, вокруг которого рыбаки ловили рыбу. Кому-то улыбнулась удача, и он вытаскивал удочкой крупного сазана, сверкающего на солнце золотом.
— Так что действуй смело, Ронг, — сказал Мао, — желаю тебе поймать свою золотую рыбку. Представляю себе, какой это будет удар по нашим классовым врагам. Похлеще, чем поджог здания их консульства! Увести из-под носа у отца-генерала дочку, а у жениха-полковника невесту. Ай да Мяо Ронг! Ай да Тигренок!
Мао одобрительно похлопал Ронга по плечу. Все четверо подошли к столикам, расположенным на берегу живописного пруда, стали усаживаться за один из них, к ним тотчас подбежал официант.
— Здравствуй, любезный, ты кушал сегодня? — обратился к нему Мао Цзэдун.
— Так точно. Что изволите заказать?
— Литр крепленого сливового вина и пельменей всех сортов, какие у вас имеются в наличии, — быстро распорядился поэт.
— И свежей рыбки для нашей молодежи, — добавил Усатый Хэ, подмигивая Ронгу.
* * *
Конечно, встреча Ли с родителями после ночного гулянья не предвещала ничего хорошего, но, явившись пред грозные очи Александра Васильевича и Маргариты Петровны, хитрая лиса быстро настроила их на иной лад.
— Где ты была, негодная девчонка? — первым делом спросила мать и, не дожидаясь ответа, воскликнула: — Тебя выпороть бы стоило! Тебя под замок и не выпускать никуда из своей комнаты!
— Так где же вы были, Елизавета Александровна? Извольте отвечать! — сурово, как на трибунале, вопросил генерал Донской.
— Я согласна, — изображая из себя кроткую, сказала дочь.
— Что значит «я согласна»? — спросила генеральша. — Согласна с тем, что ты паршивая девчонка?
— Извольте объяснить! — топнул ногой тезка Суворова.
— Я подчиняюсь вашей воле и согласна выйти замуж за полковника Трубецкого, — пояснила лиса, продолжая прикидываться овечкой.
Ее покорность и внезапное согласие выполнить волю родителей застали их врасплох.
— Вот как? — вскинул брови Александр Васильевич.
— Хм... Интересно, — хмыкнула Маргарита Петровна. — Может, ты хочешь сказать, что провела эту ночь в его компании?
— Нет, мы были с ним далеко друг от друга. Я не собираюсь ничего скрывать от вас. Когда начался пожар, я сбежала с компанией молодых китайцев. Мы всю ночь катались на роскошном дорогом автомобиле, принадлежащем одному из них, по имени Ли Ханьцзюнь. Это один из богатейших людей в Шанхае, и я думаю, дружба с ним нашей семье не повредит.
— Но где же приличия, дочь? — спросила Маргарита Петровна, явно смягчаясь. — Сами же китайцы осуждают подобное поведение.
— Ли Ханьцзюнь — человек новых взглядов...
— Согласно которым девушка может шляться всю ночь с молодыми людьми?
— Папа!.. Я не шлялась. Все было чрезвычайно целомудренно. И притом весело. Не надо меня оскорблять. Разве нам не нужны связи с богатейшими китайцами? Для создания освободительной армии, папа!
— Вернемся к тому, с чего ты начала, — в хмурых раздумьях спросил генерал. — Ты сказала, что согласна выйти за Бориса Николаевича. Это выглядит странно, учитывая, что еще вчера ты выступала решительно против.
— Действительно, странно, — пожала плечами Маргарита Петровна. — Даже слышать ничего не хотела. Что же подвигло тебя изменить мнение? Отвечай без лукавства! Уж я-то тебя, хитрую лису, насквозь вижу.
— Вы не поверите, но я вдруг прочувствовала всю ответственность... Мы здесь, вдали от России, и должны создавать оплот...
— Оплот? — удивился генерал таким словам дочери. — Так-так... Дальше?
— Я поняла, что китайцы относятся к нам двояко. Они презирают наши поражения от большевиков, но видят нашу сплоченность и решимость продолжать борьбу. Моя свадьба с полковником убедит их, что мы стараемся укреплять связи внутри своего иммигрантского сообщества. И к тому же я вдруг осознала, что мои родители не станут желать мне быть несчастной, что вы всё взвесили, прежде чем соглашаться на сватовство майора... — Ли едва сдержалась, чтобы не хихикнуть при воспоминании о забавной картине Федотова, и тотчас поправилась: — Прошу прощения, полковника.
Родители посмотрели друг на друга, не зная, что и сказать.
— Подойди ко мне, — приказала мать.
Когда Ли приблизилась к ней, она взяла руку дочери и внимательно всмотрелась в ее глаза.
— Ой ли? Ведь я тебя, шельму, знаю. Что ты на самом деле задумала? Говори!