— Но это и хорошо, — откликнулась Ли. — Наша жизнь начинается с самого для нас главного — с обретения друг друга. Ведь и у меня нет за плечами груза прошлого, все начинается с чистого листа. Когда мне было три года, в Москве полыхало пламя восстания и всюду чувствовалась тревога. Возможно, это пламя поселилось с тех пор во мне, я ощущаю его в своих жилах. Но я ненавижу революцию. Она убила государя Николая, самого хорошего в мире человека. Он был моим восприемником при крестинах. Мне бы очень хотелось жить не здесь, среди побежденных белогвардейцев, а там, в России, среди победителей. Но я не смогу простить большевикам казнь государя. Как не могу простить белым, что они в семнадцатом году отреклись от своего царя. Поэтому — Париж так Париж. Я не вернусь уже к родителям. Напишу им душевное покаянное письмо, и мы с тобой отправимся в Париж. Ведь так, мой милый?
— Так, моя милая.
* * *
В парке Хуанпу было довольно многолюдно. В лодке по озеру, тому самому, в струях которого нынче ночью крестился Мяо Ронг, теперь плыли Трубецкой, Арнольд и сыщик Рогулин. Арнольд налегал на весла. Лодка приблизилась к водопаду. Сидящие в ней даже не догадывались, что отныне этот водопад носит название Лиу де Аи — Струи Любви.
— Его зовут Ли Ханьцзюнь, — докладывал сыщик. — На вечеринку он пришел с тремя приятелями. Полагаю, они могли совершить поджог.
— А заодно умыкнуть невесту полковника Трубецкого, — прокряхтел Гроссе.
— Слежка за домом Ли Ханьцзюня установила, что там происходят некие подозрительные собрания молодежи, — сообщил Рогулин.
— Значит, надо нагрянуть и повязать там всех, — сказал Арнольд.
— Не так все просто, — возразил сыщик. — Ли Ханьцзюнь богат, нанял полицию, чтобы она охраняла его и его гостей.
— Что же делать? — спросил Трубецкой.
— Вам нужно прибегнуть к помощи французской полиции, — ответил Рогулин, — поскольку дом Ли Ханьцзюня находится на территории французской концессии. Надо испугать французов тем, что там могут собираться националисты, которые намереваются затеять резню всех иностранцев, как во время Боксерского восстания.
— Хороший совет, господин Шерлок Холмс. Мы так и сделаем!
* * *
Наступил вечер. На «подозрительном собрании молодежи» председательствующий делегат от Пекина Чжан Готао ближе к вечеру объявлял:
— Пришла пора подвести итоги первого съезда Гунчаньдана — Коммунистической партии Китая. Мао Цзэдун, зачитайте текст итогового документа.
Мао с важным видом поднялся со своего места, помахивая листами бумаги, как веером. Он стал зачитывать:
— Итак, делегаты первого съезда заявляют о создании Китайской коммунистической партии. Съезд обсудил и принял программу партии, направленную на свершение коммунистической революции...
В эту минуту Чжан заметил некоего незнакомого китайца, появившегося в зале. Одет незнакомец был в черный национальный костюм.
— Погоди! — прервал Мао председатель съезда. — Кто вы такой? — обратился он к незнакомцу.
— Я? — переспросил тот, оглядываясь по сторонам.
— Да, вы. Кто вы и что тут делаете?
— Я ищу господина Вана, директора издательства, — ответил Рогулин, ибо именно он был тем незнакомцем.
— Какого еще издательства? Что вам нужно?
— Простите... Я, кажется, что-то перепутал.
Рогулин поспешил удалиться, а среди участников съезда возникло сильное замешательство. Сневлит-Маринг объявил по-французски:
— Нам следует немедленно разойтись. Это был провокатор.
— Товарищ Маринг говорит, что надо немедленно разойтись, — перевел его слова Ли Ханьцзюнь.
— Перенесем заключительное заседание на лоно природы, — предложил Мао.
Вскоре в сгущающихся сумерках с улицы можно было наблюдать, как из богатого дома Ли Ханьцзюня один за другим выходили Сневлит и Никольский с переводчиками, Чжан, Чжоу, Ли Дачжао, Хэ, Дун, Таньцю, Лю, с трудом сдерживающий свой кашель Ван Цзиньмэй, Дэн, последними — Бао и Мао. Все они озирались по сторонам и поспешно расходились в разных направлениях.
Едва ушел Мао, как на улице появился автомобиль с нарядом французской полиции из трех человек во главе с инспектором Дерньером. Полицейские, а с ними вместе Рогулин, Арнольд и Трубецкой, выскочили из машины и стремительно направились в дом Ли Ханьцзюня. Там они застали самого хозяина дома и делегата от Гуанчжоу — Чэня Гунбо.
После обмена любезностями Дерньер приступил к допросу:
— Что у вас было за собрание?