— Мао! Стихи! — взмолился Дун Биу.
— Стихи! Стихи! — подхватили Чэнь Таньцю и Ван Цзинмэй.
И поэт не заставил себя упрашивать. Застыв в позе взлетающего журавля, он запрокинул голову и нараспев стал читать:
— Да здравствует поэзия! — крикнул Мяо Ронг.
— Да здравствует поэт! — восхитился стихами скептически настроенный Ли Дачжао.
— Да здравствует светлое будущее! — крикнул Ли Ханьцзюнь.
— Да здравствуют тучи! Ведь чем они темнее, тем светлее после них солнце! — воскликнул Мао Цзэдун.
И до самого заката лодка с хмельными от вина и счастья людьми под мелким дождиком плавала по чистым водам озера Наньху.
* * *
«Дорогие мои и горячо любимые папенька и маменька! Простите меня за то, что я покинула вас. Я встретила свою любовь, но, зная, что вы никогда не согласитесь выдать меня замуж за этого человека, не могла поступить иначе, нежели совершить побег. Да, я совершила подлость, обманула вас, что согласна выйти замуж за полковника Трубецкого. У нас был с ним разговор, и я поняла, как была несправедлива к нему, называя противным и лощеным. Он совсем не такой, каким мне казался. И даже, наверное, это хороший человек. Глубоко несчастный. Но это несчастье непременно перейдет и ко мне. На нем печать проклятья, равно как на всем белогвардейском офицерстве. И это проклятье за то, что предали Государя. Поймите меня, господин Трубецкой — представитель той части России, которая навсегда останется разгромленной, уничтоженной, за ним нет будущего. А я хочу быть среди победителей, среди тех, за кем будущее. И я нашла их. Точнее, одного из них. И я страстно влюблена в него. Мы поженились. Он принял православную веру, русское имя, и русский священник обвенчал нас...»
Это письмо мальчишка-китаец поначалу принес в российское консульство, откуда его отправили на авеню Жоффр, где только что поселились генерал Донской и его жена. Письмоносец, посланный от Елизаветы Александровны, потребовал у ее отца двойной оплаты, получил ее и довольный исчез. Генерал сначала сам прочитал, потом вслух генеральше, а теперь в присутствии Александра Васильевича и Маргариты Петровны это письмо читал полковник Трубецкой.
Жизнь снова нанесла ему оскорбительную и незаслуженную пощечину. Только ради того, чтобы усыпить бдительность родителей, эта негодная девчонка Ли подло обманула его, приняв предложение руки и сердца, хитрила, изображала сочувствие, а на самом деле гадко смеялась над ним.
— Кто венчал их? — жестко спросил он, дочитав до середины письма.
— Вероятнее всего, отец Лаврентий Красавченко, — ответил несчастный отец.
— Его следует арестовать!
— Невозможно. Еще до получения нами письма он сел на пароход и отправился в Нанкин. Отец Иоанн сопровождал его до пристани и после сообщил нам, что отец Лаврентий намерен держать путь еще дальше и возвратиться в Россию.
— Его следует догнать и примерно наказать! — воскликнул Борис Николаевич, едва не комкая письмо. — Он нарушил... Существуют же какие-то уставы Церкви!
— Простите, Борис Николаевич, — произнесла генеральша заплаканным голосом, будто у нее был сильный насморк, — но кого вы намерены ловить в первую очередь? Вашу невесту или самовольного попа?
— Мою невесту... — злобно произнес Трубецкой. — Простите меня, Маргарита Петровна, но мне кажется, вы слишком дурно воспитали свою дочь. Если она способна так зверски оскорбить русского офицера. Согласиться стать его женою, а самой в тот же вечер бежать к какому-то проныре-китайцу. Тайно венчаться с ним. Тайно и незаконно!
— Позвольте, полковник, — вмешался генерал Донской. — Я не позволю обижать свою супругу. Мы воспитывали нашу дочь в самых лучших правилах, в любви к Родине и монархии. В то время как вы и такие, как ваш любимый Брусилов, ликовали при свержении государя императора. И где теперь ваш Брусилов? Служит большевикам! Троцкому! Хорош генерал в услужении у еврея-лавочника!
— Александр... — тихо пресекла гневную тираду мужа Маргарита Петровна.
— Да-с... — осекся Донской, видя, как смертельно побледнел обманутый жених. — Простите, Борис Николаевич. Я погорячился. И давайте мы все не будем горячиться, а подумаем, как нам быть.
— Я намерен отыскать беглянку и вернуть ее к родителям, — отчеканил боевой полковник.