— Как мне жаль вас! — вздыхала китаянка. — Болис... — И она теснее прижималась к нему, человеку, который поначалу так был противен, а теперь стал чуть ли не родным. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что не любит его, а только жалеет, как пожалела в тот вечер, когда увидела, с каким горем он пьет коньяк в «Ночной красавице», и сама предложила ему проводить ее, оставила у себя, стала его любовницей.
По-прежнему славный паренек Ронг владел ее сердцем, и явись он внезапно, она тотчас же указала бы этому русскому полковнику на дверь. Но Лули сердцем чувствовала, что более никогда не увидит своего славного паренька, и теперь ей осталось заботиться об этом несчастном, но вполне мужественном мужчине с серебряными висками. Израненном, с ожогами на сердце. И она должна была каждую ночь нести его на носилках, которыми стала ее постель.
И вот теперь, когда раздался телефонный звонок из Ситана, Борис Николаевич, выслушав донесение сыщика и повесив трубку, крепко задумался. Нет, он не бросился немедленно выискивать средства, способные как можно быстрее доставить его к месту назначения. Он лишь поинтересовался у друзей-офицеров:
— Что за Ситан такой?
— Где-то неподалеку от Шанхая, — ответил Самсонов.
— Его еще называют китайской Венецией, — усмехнулся Григорьев. — Там сплошные каналы.
— На чем лучше туда доехать?
— Думаю, проще всего домчаться на автомобиле, — со знанием дела сказал Григорьев.
— Было бы лучше поехать не в китайскую Венецию, а в итальянский Ситан, — проворчал Самсонов. В последнее время он сильнее других изнывал, ему не нравилось в Китае, хотелось вырваться из страны древнейшей цивилизации.
— Григорьев, вы со знанием дела мне отвечаете? — спросил Трубецкой. — Во сколько нам надо выехать, чтобы приехать туда к полудню?
— Полагаю, если отправимся на рассвете, то как раз.
— Могу ли я поручить вам подготовить сию поездку?
— Разумеется, господин полковник.
И, доверив дело двум боевым офицерам, Трубецкой спокойно отправился в «Ночную красавицу».
* * *
На рассвете Ронг и Ли стояли на арке моста и смотрели вниз, на зеленые, как бутылочное стекло, воды канала. Им было грустно прощаться с чудесным, зачарованным городом, из которого им приходилось бежать тайком, как две недели назад из Шанхая, будто они завзятые злоумышленники. Но что делать...
— Помнишь, как Чэнь Гунбо боялся испортить медовый месяц и я бросил ему в лицо, что он трус? А сам... — промолвил Ронг, на что Ли мигом возразила:
— Но разве мы не можем хотя бы ненадолго уединиться от этого мира? С его потрясениями, революциями, убийствами, всеобщей ненавистью!..
— Вот и надо бороться, чтобы эта ненависть исчезла.
— Я даже не представляю себя в роли революционерки.
— Я и не требую от тебя. Но в роли жены революционера ты можешь себя представлять?
— Даже не знаю...
— Этот ответ уже обнадеживает. Мои товарищи по борьбе продолжают сражаться за идеи коммунизма. Мне пора влиться в общее дело.
— Но ведь твои товарищи по борьбе — те же большевики.
— И что же?
— А то... — лицо Ли сделалось еще грустнее. — Задолго до нашей встречи с тобой в Шанхай привезли великую княгиню Елизавету. Большевики убили ее, сбросив заживо в шахту вместе с другими членами Дома Романовых. Потом белогвардейцы вывезли ее тело, чтобы отвезти в Иерусалим. Так, по пути на Святую землю, она оказалась ненадолго в Шанхае. Когда гроб с ее телом поставили в храме, раздалось неземное благоухание...
— Почему ты вспомнила?
— Потому что я не уверена, будет ли исходить благоухание от твоих товарищей по борьбе, если их убьют.
— Будет, — уверенно произнес Ронг. — Нам пора идти. Вперед!
* * *
Вскоре из пункта С в пункт Ш выехал автомобиль марки «линкольн». За рулем сидел Лю Жэньцзин, на заднем сиденье разместились Мяо Ронг и его жена Мяо Ли — так отныне по документам числилась дочь русского генерала Донского. Отец Ронга имел связи в ситанской управе, и там без труда выправили нужные документы. Теперь она стала китаянкой не только по имени, но и по фамилии.
Сначала ехали молча, покуда Лю Жэньцзин не оглянулся и не произнес:
— Я горжусь тобой, Мяо Ронг. Молодец, Тигренок! Честно говоря, я опасался, что в назначенный час вы не появитесь.
— Нам так и так надо было бежать из Ситана, — честно ответил Ронг. В голосе его услышалась такая грусть, что Ли резко посмотрела на него и вдруг рассмеялась:
— Ты что, Мяу! Огорчаешься? Брось, Тигренок! Ветер судьбы несет нас вперед и вперед!