— Здравствуйте, дорогая Ван! — почтительно обратился к ней Усатый Хэ.
— Здравствуйте! — официальным тоном произнесла встречающая. — Мне поручено размещение гостей нашей научной конференции. Прошу в автомобиль.
Четверка приехавших направилась в сопровождении встречающей к большому трипль-фаэтону. Невысокий крепенький водитель, типичный шанхаец, выскочил из-за руля, стал укладывать чемоданы гостей.
— Здравствуйте! Как доплыли? Кушали сегодня? — спросил он.
После приветствия спросить человека, кушал ли он сегодня, являлось традиционной формой вежливости.
— Познакомьтесь, это Го Леан, представитель Шанхайской организации, — представила водителя Ван Хуэйу.
— Очень приятно, Го, — стали знакомиться приехавшие. — А ты кушал?
— Кушал, большое спасибо, кушал.
Когда гости уселись, трипль-фаэтон тронулся и покинул пристань — как раз в тот момент, когда с трапа парохода спускались Трубецкой, Арнольд и Самсонов. На пристани их встречали дипломат Дубов и подпоручик Григорьев, увидев которого Самсонов, доселе хмурый, озарился радостью:
— Григорьев! Ты!
— Самсонов! Дружище!
Их судьбы были схожи, они вместе отступали с Колчаком, делили горечь поражений. Оба слыли забияками и весельчаками. Старые приятели радостно и крепко обнялись, хлопая друг друга.
— Ну, теперь, Шанхай, держись! — веселился Самсонов.
— Приветствую тебя в китайском Париже. Так с недавних пор называют этот город, — радовался приятель.
— Лучше бы мы с тобой оказались во французском Шанхае!
— Главное, что не в каком-нибудь Замухрайске.
Вскоре новоприбывшие иммигранты ехали по шанхайским улицам. Григорьев сидел за рулем «линкольна», Самсонов рядом с ним, а остальные — на заднем сиденье, где при желании можно было разместить еще одного человека, но тот человек не пожелал ехать дальше по дороге своей жизни.
— Он застрелился ночью и упал за борт, — рассказывал Трубецкой. — Видел один из матросов. Но к тому все шло. От бедняги Лопаткина ушла жена, он потерял все свое состояние, победы Красной армии подействовали на него угнетающе. Он уже давно стремился к суициду.
— Жаль беднягу, — горестно вздохнул Дубов.
— Я не жалею самоубийц, — холодно возразил полковник.
— Я тоже, — поддержал его Арнольд. — По-моему, они вырожденцы. Только вырожденец может добровольно стремиться к смерти.
— Это верно. Хотя и мне жаль бедного Лопаткина, — отозвался Самсонов.
— А мне не жаль, — сказал как отрезал Трубецкой. — Тоже мне персидская княжна!
— При чем здесь княжна? — ерепенился Самсонов. — Персиянка же не сама себе пулю в лоб пустила, ее Стенька, выродок... Кстати, может, эти косоглазые черти сами Лопаткина за борт выбросили? Почему тот негодяй смеялся над его фамилией?
— Потому что окончание на «кин» у китайцев звучит неприлично, — пояснил Дубов, давно уже работавший в Китае. — Они стараются все наши такие фамилии произносить иначе: вместо Пушкин — Пусицин, вместо Кошкин — Косицин и так далее.
— Сволочи! — скрипнул зубами Самсонов. — Они у меня еще попляшут!
— Как тут обстановка? — поинтересовался Арнольд.
— Пока все спокойно, — ответил дипломат. — Консульству подняли плату за услуги, но пока выживаем неплохо.
— Радуйтесь, господа, скоро будет бал-маскарад! — сообщил Григорьев.
— Ого! Это хорошая новость! — Самсонов даже стряхнул с себя жалость по Лопаткину.
— Наверное, Арнольд, твой двоюродный дядя отмечает юбилей? — спросил полковник.
— Да, по всей видимости, — сказал Гроссе-младший. — Двадцать лет с тех пор, как Виктор Федорович был назначен генеральным консулом Российской империи в Шанхае.
— Российской империи... — печальным эхом отозвался Дубов.
— Не вздыхайте, Леонид Петрович! — сказал ему Трубецкой. — Лопаткин тоже начал с того, что все вздыхал: «Ах, Волга!.. Ах, Россия!..»
— А главное, господа, у нас теперь новый предводитель дворянства! — сообщил Григорьев.
— Кто же?
— Генерал Донской. Александр Васильевич.
— Да ну! Предводитель? Хотя этому паркетному генералу как раз и руководить дворянством. Арнольд! Опять твоя родня! — засмеялся полковник. — Ведь, если не ошибаюсь, Донской женат на твоей родной тетушке?
— Так точно! На тете Марго.
— Ну ты и обложился тут родственниками!
— А главное, господа, у них дочка — пальчики оближешь! — лукаво подмигнул куда-то в небеса Григорьев.
— Моя кузина. Елизавета Александровна, — живо откликнулся Арнольд и повернулся к полковнику. — Борис! Ты же у нас теперь вдовец. Давай женим тебя на ней? А что, приданое генерал даст богатое.