— И я очень прошу не уходить, — сказал Иван Алексеевич.
— Нам всем станет плохо, если вы уйдете вот так, — устало проскрипел Дмитрий Сергеевич, а Вера Николаевна добавила:
— Так горестно.
Она взяла его за руку и потянула, чтобы усадить на место. Алексей Николаевич вытянул из кармашка золотые часики и обозначил время:
— У нас еще ровно пятнадцать минуточек.
— Как раз чтобы я успела рассказать вам о наших удивительных соседях, — спохватившись, воскликнула Наталья Васильевна.
— Но сначала выпьем за нашего самого почетного гостя, — произнес Дмитрий Сергеевич и даже потрудился встать.
Иван Алексеевич и Алексей Николаевич тоже встали и стоя выпили за Трубецкого.
— Пусть ваша жизнь озарится неожиданным счастьем! — произнес Иван Алексеевич с неожиданным для него пафосом, а Вера Николаевна даже вытерла набежавшую слезу.
Делать нечего, пришлось остаться, хотя ему давно уже хотелось бежать от этих прекрасных болтунов. Он опрокинул в себя рюмку коньяка, стал пить чай и не сразу вошел в смысл дальнейшего рассказа, предложенного очаровательной Натальей Васильевной.
— Представьте себе, друзья, у нас в соседнем доме поселились китайцы. Молодая парочка.
— У вас прекрасный вид из квартиры, — сказала Вера Николаевна. — Просто чудный.
— Да, мы все время смотрим на дом Бальзака и воображаем себе, как он убегал через черный ход от кредиторов. По каменному коридору, который называется «улица Бертон». Как видите, и ему, французу, приходилось здесь улепетывать. Или, как сказал наш самый почетный гость, драпать.
— Мне вообще очень нравится улица Ренуар, на которой вы живете, — похвалила Вера Николаевна.
— Так что же китайцы, чем они так интересны? — спросила Зинаида Николаевна, с тревогой поглядывая на Трубецкого, который вздрогнул и словно проснулся при слове «Ренуар». А Борису Николаевичу просто почудилось «Денуар» — фамилия антрепренера, к которому перекочевала Лули.
— Ему не больше двадцати, а ей не больше семнадцати, — продолжила Наталья Васильевна. — Совсем дети, но видно, что без ума друг от друга. Фамилия у них самая смешная, какую только можно себе представить, — Мяу.
— Мяу?
— Действительно, смешно. Надо будет в каком-нибудь рассказе использовать.
— Да, Мяу. Ее зовут Ли, а его Ронг. Но дело не в возрасте и не в именах. Мы пригляделись... а ведь она-то не китаянка. Познакомились. И впрямь. Представьте себе, русская! Дочь генерала Белой армии. Вместе с родителями эмигрировала из России, поселилась в Шанхае при нашем там консульстве, повстречала своего милого китайчика, влюбилась и сбежала вместе с ним, вопреки воле отца и матери. Представьте себе, он уже неплохо говорит по-русски, а она по-китайски.
— Вы сказали Денуар? — спросил Трубецкой.
— Ренуар, — поправил Алексей Николаевич. — Но улица названа так не в честь художника Огюста Ренуара, а в честь писателя, жившего в восемнадцатом веке. Кстати, одного из бессмертных.
— Это что значит? — не понял полковник.
— Ну, то есть члена Академии, — пояснил Иван Алексеевич.
— И вы там живете? На улице Ренуар? — спросил Трубецкой.
— Дом номер сорок восемь-бис, прямо напротив Бальзака, — сообщила Наталья Васильевна.
— А китайцы?
— В доме рядом, у нас сорок восемь-бис, у них просто сорок восемь, и тоже на самом верху, как мы.
— Каково бедным родителям! — пожалела Вера Николаевна.
— Ах, оставьте, милочка! — фыркнула Зинаида Николаевна. — В жизни должен быть полет, не скованный никакими узами, включая обязательства перед родителями. Родили, воспитали — и дайте человеку свободу самому искать свое счастье.
— А если дети найдут несчастье? — спросил Трубецкой.
— Все равно, это их жизнь, их выбор, их свобода, — назидательным тоном ответила Зинаида Николаевна.
— Но я недорассказала, — вновь заговорила жена Алексея Николаевича. — Этот юноша уже открыл собственный небольшой китайский ресторанчик, сам готовит в нем блюда, а юная супруга, ее настоящее имя Лиза, ему в этом помогает.
— Вот тебе и счастье для генеральской дочки! — засмеялся Иван Алексеевич.
— А может, она и в этом счастлива, откуда вы знаете? — возразила Зинаида Николаевна. — А так выдали бы ее замуж за какого-нибудь... — Она явно хотела сказать дальше: «за какого-нибудь офицерика», но вовремя осеклась, помолчала и добавила: — Богатого еврея.
— Отчего же именно еврея? — расхохотался Алексей Николаевич.
— Ну, не знаю, потому что богатый, — тоже рассмеялась Зинаида Николаевна, и всем показалось смешным, что не выдали за богатого еврея, а убежала с китайчиком.