В конце сентября проплыли мимо Синая и вошли в Суэцкий канал, такой узкий, что то и дело «Тайпин» прижимался к берегу, пропуская встречные корабли.
— Почему-то нам никто не уступает, а наш «Тайпинчик» самый вежливый! — возмущалась Ли.
В Средиземном море ненадолго останавливались в Александрии и дальше сразу взяли курс на Геную, где у «Тайпина» был конечный пункт маршрута. Сойдя на берег, Ли заплакала, прощаясь с пароходом, на котором прошли счастливые полтора месяца плавания. Но одумалась и, вытерев слезы, сказала:
— А впрочем, плыви себе обратно, надоел! И уноси с собой наши ссоры, чтобы их больше не было.
— Да, пусть они останутся на корабле, — сказал Ронг.
Во время всего путешествия Ронг учил русский, а Ли китайский, и, когда приплыли к священным берегам Европы, они уже неплохо овладели родной речью друг друга, а по приезде в Ниццу решили и далее чередовать русские и китайские дни.
В Ницце они пробыли неделю. дул сильный ветер, море похолодало, и купание отменялось. Съездили в Канны и Монте-Карло, а главное — в неописуемо красивом, изысканном храме Святителя Николая, величественно возвышающемся в окружении пальм, на праздник Покрова Богородицы раба Божья Елизавета исповедалась и причастилась и заставила мужа исповедаться и причаститься, вспомнив, что он теперь не просто Мяо Ронг, но еще и раб Божий Роман. Старый священник долго пытал его в отношении грехов, тяжко вздыхал и даже время от времени стонал, но в конце концов накрыл епитрахилью и грехи отпустил. После чего вскоре:
— Сия есть кровь Моя Новаго Завета во оставление грехов и жизнь вечную. Сие есть тело Мое, еже за вы ломимое, за всех и за вся.
Выйдя из храма, раб Божий Роман перекрестился, но спросил:
— Ты точно уверена, что все это надо?
— Точно, — сердито сжала губы раба Божия Елизавета. — Спасибо, что все выполнил, не брыкался, хороший мальчик. Идем. И давай теперь так: в китайские дни я — Ли, ты — Ронг, а в русские ты — Роман, а я... Только не Лиза. Терпеть не могу это имя. Лиза-подлиза. Лучше Лиса. Ты Роман, а я Лиса. Согласен? Отвечай!
— Согласен.
Наконец из Ниццы они отправились на север, приехали в Париж, и как раз в тот самый день, когда отмечается память Сен-Дени, небесного покровителя города на Сене — Дионисия Ареопагита, любимца Богородицы, а также учеников его — пресвитера Рустика и диакона Елевферия, принявших мученическую кончину на горе Парижской, за что гору сию и назвали Горой Мучеников, по-французски Монмартр.
— Послушай, Мяу, а ведь ты приехал в Париж, когда тебе исполнилось четырнадцать? — спросила Ли.
— Да.
— Стало быть, в четырнадцатом году?
— Да.
— А ведь весной того года я была здесь с родителями. Мы были в Париже тогда и могли встретиться! Мне было двенадцать, тебе четырнадцать. Мы вполне могли уже тогда влюбиться друг в друга! И я была бы твоя первая женщина. Ты представляешь?
— Да.
— А в каком месяце ты приехал?
— В начале июня.
— Эх, как жалко! А мы уехали из Парижа в самом конце мая. Мы разминулись с тобой всего на каких-то несколько дней! Боже, какая досада! — Она искренне, отчаянно переживала. Даже расплакалась, и он успокаивал ее:
— Но мы могли и раз... раз...
— Разминуться?
— Да, разминутиться.
— Нет, мы бы обязательно встретились. Где ты жил?
— Монпарнас.
— Ну вот, и мы гуляли по Монпарнасу! Только в мае. А ты жил в июне и после.
Добрый Ли Ханьцзюнь снабдил их в Шанхае значительной суммой денег с условием, что Мяо Ронг вернет, когда разбогатеет, без определенного срока. В первые же дни удалось снять отличную квартиру на рю Ренуар, с видом на дом Бальзака и психиатрическую лечебницу, в которой умер Мопассан. Три дня они беззаботно наслаждались прогулками по прекрасной столице Франции, прежде чем заняться делом. Тигренок нашел своих старых знакомых китайцев, и они помогли ему быстро открыть свой ресторанчик на шесть столиков неподалеку от Эйфелевой башни, возле которой всегда толпилось много народу. Название ресторанчику Роман придумал самое простое — «Ли».
По ночам в ресторанчике собирались китайцы под видом того, что Ронг взялся прикармливать своих неудачливых соотечественников. Но на самом деле здесь он начал пропаганду, сюда к нему приходили для того, чтобы обсуждать мировое коммунистическое движение, говорить о том, как начинать революцию в Китае, с какими знаниями парижские китайцы должны возвращаться на родину. Все они были молоды, объединились в Коммунистический союз молодежи Китая. В Париже образовался центр европейского отделения этой организации. Особенно Ронг сдружился с семнадцатилетним Дэн Сяопином, который показался ему умнее и начитаннее даже Книжного Червя.